– Виды ее многообразны. Начать с того, что она может быть направлена как в хорошую, так и в дурную сторону. Вот, например, случай с Говорковым и Вьюнцовым. Они познакомились с «Отелло» частично. Один – только с ролью самого героя, другой же сам не знает, какие пропуски заготовил ему старый неполный экземпляр пьесы.
Например, Говорков знает не пьесу, а одну роль. Она прекрасна. Он в восторге и по ней судит о всей пьесе на веру. Хорошо, когда идет речь о таком гениальном произведении, как «Отелло». Но есть много очень плохих пьес с прекрасными ролями. Вьюнцов на место вырванных страниц книги может втиснуть в пьесу все, что ему заблагорассудится. Если он поверит своему вымыслу, этот вымысел может стать предвзятостью, не соответствующей замыслу Шекспира. Пущин начитался критиков и комментариев. Но разве они непогрешимы? Многие из них говорят бездарную чушь, и если поверить ей, то она станет предвзятостью, мешающей прямо подойти к пьесе. Веселовский, читавший пьесу в вагоне, смешал в своих воспоминаниях железнодорожные впечатления с впечатлениями от пьесы. Не могут же они друг другу соответствовать. Вот новая почва для предвзятости. Умновых не без основания боится вспомнить об армавирском «Отелло». Я не удивлюсь, что на основании своих впечатлений у него создалось о пьесе предвзятое и отрицательное мнение.
Представьте себе, что из картины вырежут ножницами одну фигуру, чудесно написанную, или что вам покажут отдельные обрезки большого художественного полотна. Разве вы можете по ним судить и знать всю картину? Какие ошибки могут произойти из-за этого! Хорошо, что «Отелло» во всех своих составных частях – совершенное произведение. Но если бы было иначе и автору удался бы один герой, а остальное не заслуживало бы внимания, то актер, который стал бы судить по одной роли обо всем целом, создал бы себе неправильное впечатление в хорошую для всей пьесы сторону. Это была бы, так сказать, хорошая предвзятость. Но если бы произошло наоборот и автору удалось бы все, кроме самого героя, тогда неправильные впечатления и предвзятость были бы направлены в дурную для роли сторону и оказались бы для нее плохой предвзятостью.
Теперь я расскажу вам такой случай.
Одна знакомая артистка в молодости не видела на сцене ни «Горя от ума», ни «Ревизора» и знала их только по урокам словесности. Ей врезались в память не самые произведения, а истолкование и критический разбор их малодаровитым педагогом, у которого она училась. Гимназические уроки оставили в ней впечатление, что обе классические пьесы превосходны, но… скучны.
Вот это ошибочное мнение является тоже одним из многих видов предвзятости, о которой идет речь. К счастью для артистки, ей пришлось самой участвовать в обеих пьесах, и только после многих лет исполнения своих ролей, после того как она крепко сжилась с ними, ей удалось наконец вырвать из души занозу предрассудка и взглянуть на произведения гениев не чужими, а своими собственными глазами. Теперь нет более восторженной поклонницы обеих классических комедий. И достается же от нее бездарному педагогу!
Смотрите, чтобы не случилось того же и с вами при неправильном подходе к «Отелло»!
– Нам не читали пьесы в гимназии и не внушали общепринятых толкований, – отговаривались мы.
– Создать предвзятость можно не только в гимназии, но и в другом месте.
Вот, например, представьте себе, что вы до первого прочтения пьесы заслушаетесь о ней всевозможных правильных или неправильных, хороших или плохих отзывов, начнете критиковать произведение прежде, чем читать его. Мы, русские, склонны не только к критике, но, что еще хуже, к мелкому критиканству. Многие из нас искренне верят тому, что понимание и оценка произведения и самого искусства заключаются в том, чтобы уметь находить в них недостатки. На самом же деле несравненно важнее и труднее уметь смотреть и видеть прекрасное, то есть находить достоинства произведения.
Если вы не забронированы своим собственным увлекательным свободным отношением к произведению и мнением о нем, то не сможете противостоять общепринятому, узаконенному традицией взгляду на классические произведения. Это поработит вас и заставит понимать «Отелло» именно так, как его истолковало «общественное мнение».
Чтение новой пьесы нередко поручается первому попавшемуся лицу только потому, что у него громкий голос и четкая дикция. При этом рукопись передается ему за несколько минут до начала чтения. Что же удивительного в том, что импровизированный чтец докладывает пьесу как бог на душу положит, без понимания ее внутренней сути.
Я знаю случай, когда такой чтец передавал главную роль пьесы старческим голосом, не подозревая того, что герой, прозванный стариком, совсем еще молодой человек, успевший разочароваться в жизни и заслужить себе соответствующее прозвище. Такие ошибки калечат пьесу, создают о ней неправильное впечатление и вызывают предвзятость.
