Работа над ролью полностью

– Таким образом, в школе вы будете работать над самим собой. Там мы будем устанавливать правильное сценическое самочувствие, при котором только возможна творческая работа. А в театре на репетициях вы будете работать над ролью. Здесь я научу вас, как подходить к ней, как искать в пьесе и в себе духовный материал для создания внутреннего образа роли; я объясню на практике законы и природу творческого процесса. Вы удивитесь, как быстро к вам будет возвращаться уверенность, но на этот раз крепкая, непоколебимая, обоснованная. Через месяц-полтора усиленной работы вы уже попроситесь на сцену.

– А как вы думаете, дадут мне отпуск?

– Это самая сложная из всех моих забот, – признался Творцов. – Беда в том, что ваш отпуск бьет по карману. Придется снять на месяц несколько пьес с вашим участием. Чем мотивировать такую меру? Вашим теперешним состоянием? Они не поймут его и скажут, что я размяк и, как всегда, балую актера. Только истинный артист поймет то, что с вами происходит, а где у нас истинные артисты? Чувствов, вы да, пожалуй, отчасти Рассудов, но он больше понимает, чем чувствует.

– Таким образом, приходится переучивать все сначала, – не без горечи заключил я.

– Нет, надо только продолжать учиться.

– Почему же вы раньше не говорили мне, что я иду не по правильному пути?

– Потому что вы меня об этом не спрашивали, – спокойно заявил Творцов. – Есть вопросы, о которых не стоит говорить с актером, пока он сам о них не спросит. Было время, когда я на всех перекрестках читал лекции. И что же? Все разбегались от меня как от чумы. Теперь я стал умнее и решил молчать, пока сам актер не дорастет до потребности спросить.

– И что же? Неужели, кроме меня, никто еще не спросил? – удивился я.

– Рассудов постоянно спрашивает, но ведь он больше для летописи, чем для искусства.

– А Чувствов? – полюбопытствовал я.

– Он еще дозревает, но уже начинает ходить вокруг меня и прислушиваться. Он еще только кандидат.

– А еще кто? – продолжил я допрос.

– Больше никто, – ответил равнодушно Творцов.

– А ученики?

– Спрашивают, но ведь они умеют только слушать, но еще не умеют слышать. Это очень трудное искусство: уметь смотреть и видеть, слушать и слышать.

– А вне театра у вас есть ученики?

– Учеников нет, но есть интересующиеся моими исканиями. Я их держу в курсе моих работ. Они мне помогают, делают опыты, выписки из научных книг.

– Кто же эти люди – актеры?

– О нет, любители.

– Почему же вы замахали руками, точно я сказал ересь?

– Вы лучше меня знаете, что актеры невнимательны и меньше всех любят свое искусство; они не говорят, не философствуют о нем, не изучают его. Мало того, они гордятся тем, что у них нет никакого искусства, а есть только одно вдохновение. Это делает их особенными людьми.

– Почему же это так?

– Потому что актеры учат роли, интересуются только ими одними. Покажите им, как играется такая-то роль, они возьмут из показанного одну тысячную, разбавят этот чужой материал своими актерскими штучками, приемчиками. Получится роль, с которой можно иметь успех. Из нескольких таких ролей создается репертуар, который можно пускать в оборот. Актеры ищут в искусстве легкого успеха, приятную жизнь, ремесло, скоро находят и… успокаиваются однажды и навсегда.

В это время Творцову принесли из дома обед, так как он должен был остаться в театре для заседания дирекции, на котором он надеялся провести мое дело.

Я захотел узнать в тот же день результаты его хлопот и потому решил остаться в театре, закусив в театральном буфете вместо обеда…