С галеоном, ушедшим в открытое море и всегда настороже, и «Себастьяном», державшимся поближе к берегу, готовым искать убежище в тихой бухте при малейшем признаке опасности, они продвигались вперед. На марсе находились лучшие наблюдатели, глядя на запад на протяжении трех дней и трех долгих ночей. Наконец, узкая и изящная пирога всегда воодушевленного падре Барбаса вышла им навстречу.
– Есть путь! – закричал он, не успев ступить на палубу. – Есть путь!
– Вы уверены? – сразу же спросил недоверчивый Буэнарриво. – Какова глубина?
– В среднем восемь метров, – ответил бывший иезуит, широко улыбнувшись. – Самая большая проблема будет не в глубине, а в ширине.
– Что вы хотите этим сказать?
– Что ветви некоторых деревьев будут лезть нам в уши, – весело заметил вновь прибывший.
– Вы что, с ума сошли?
– Совсем нет! – возразил другой. – Я с ума сошел много лет назад. – Он поднялся на борт и дружески хлопнул собеседника по плечу, пытаясь внушить ему уверенность. – Не беспокойтесь, – сказал он. – Если мы снимем реи, то сможем пройти.
– И как вы предполагаете управлять кораблем без реи? – спросил венецианец, все еще отказываясь верить услышанному.
– Управлять не придется! – последовал быстрый ответ. – Пока мы пересекаем дельту, будем грести.
– Сколько миль?
– Около пятидесяти.
– Да поможет нам Бог! – В этот раз венецианец был совершенно прав в своих сетованиях, и чуть не заплакал, когда на следующий день увидел грязный рукав реки, через который баск собирался провести суда.
– Это невозможно! – хрипло простонал он. – Не может быть, чтобы этот безумец хотел заставить меня войти туда! Скажите «нет», сеньора!
Селесте Эредия поняла, что это снова было очень сложное решение, потому что, как верно и в шутку выразился бывший иезуит, «ветви некоторых деревьев будут лезть в уши», и никто не мог гарантировать, что одна из этих веток или массивный корень не окажется способным пробить корпус.
Она потратила почти час на тщательное изучение проблемы, прежде чем решилась заговорить.
– Фрегат пойдет первым, прокладывая путь, – сказала она. – Если он погибнет, значит, так тому и быть. А галеон двинется вперед только тогда, когда мы будем абсолютно уверены, что опасности нет.
– Меня это не устраивает! – тут же возразил венецианец, и вполне обоснованно. – «Дама из серебра» гораздо глубже сидит в воде и шире.
– Мы разгрузим балласт и перенесем часть груза на «Себастьян», – ответила она. – Это спокойная река, и если мы не поднимем паруса, балласт нам не нужен… Я права?
– Конечно! – нехотя согласился Буэнарриво. – В спокойной воде и без парусов мы можем поднять ватерлинию настолько, насколько захотим. Будем качаться, как проклятые, но думаю, не перевернемся.
– Ну, за дело! – приказала она.
Мужчины, стоя борт о борт, изо всех сил потели под легким дождем, который не приносил облегчения, перенося большую часть груза с галеона в уже переполненные трюмы фрегата. Одновременно они сбрасывали в воду камни, составлявшие тяжелый балласт «Дамы из серебра». Это вынудило их заново укладывать бочки с водой из глубокого трюма, так как массивные бочки обычно размещались на адаптированных камнях, чтобы не перекатываться в бурю или шторм.
Отделенная от моря широкой песчаной полосой, покрытой густыми манграми, которые удивительным образом простирались на километры вглубь суши, широкая лагуна с мутной водой, в которой они нашли убежище, представляла собой надежное укрытие, скрытое от глаз любых случайных прохожих. Им нужно было только выставить наблюдателя на марсе галеона, который едва возвышался над кронами стройных пальм на пляже.
Час за часом «Дама из серебра» казалась медленно выныривающей из воды, открывая широкую полосу, покрытую водорослями, пока отметка на носу не показала, что самая нижняя точка киля находилась всего в шести метрах от поверхности.
– Достаточно! И не наклоняйтесь все на один борт, иначе перевернемся! – предупредил раздраженный Буэнарриво. – Снимайте реи!
Эта задача оказалась такой же трудной и сложной, что когда-то гордое судно превратилось в неуклюжий и жалкий скелет: без реи, без парусов, почти без ванты, с неустойчивым равновесием и сложностью в управлении. Любая небольшая волна в открытом море могла бы поставить его в серьезное затруднение.
Напротив, фрегат теперь выглядел приземистым, тяжелым и медленным, что вынудило венецианца выдать длинный поток проклятий на причудливом диалекте, который никто не мог понять, но большинство догадались о его смысле.
– Это преступление! – воскликнул он наконец. – То, что сделали с этими бедными кораблями, – это преступление, за которое не расплатишься даже жизнью!
Ночь он провел без сна, бродя по палубе как потерянная душа и постоянно выглядывая за борт, словно проверяя линию ватерлинии своего любимого судна. Когда за кронами деревьев забрезжил рассвет, он схватился за колокол и с яростью затряс его.
– Все наверх! Люди к веслам!
