Однако графиня упорно не желала замечать намеков доктора. Заливаясь смехом, она отвечала:
— Вы рассказываете какие-то удивительные вещи, друг мой! Ваш знакомый через меня хочет узнать, где находится маркиз? Увы, я так же, как и все остальные, не имею никакого понятия об этом! По-моему, если полиция отказалась от этого дела, лучше всего вам направиться к гадалке, — насмешливо закончила графиня.
— Ну, что ж, — произнес Ортебиз с видом человека, свалившего с себя тяжелую ношу, — в таком случае я рад, что для вас и для меня тоже все так благополучно завершилось.
— Прекрасно. Но мне все-таки хотелось бы знать, кто этот дерзкий негодяй, который смеет каким-то образом связывать мое имя с этой непонятной историей?
— Зачем вам это? — грустно спросил Ортебиз, — ведь он, видимо, посмеялся не над вами, а надо мной. Я рисковал навсегда лишиться вашего расположения. Но, если бы вы захотели, графиня, я готов даже подать в суд на него…
— Ну, об этом следовало бы еще хорошенько подумать, так как история может получить нежелательную огласку и над вами же смеяться будут… Скажите мне только имя этого болтуна, вполне возможно, что я его знаю!
— Вы, графиня?! Нет, этого не может быть! Он слишком далек от вас, это старик, служащий привратником в церкви, я как-то лечил его. Зовут его — Тантен.
— Тантен?
— Да, надо думать, что скорее это и не имя даже, а так, прозвище, данное ему в насмешку, ибо этот старикашка являет собой сочетание самой страшной нищеты в сочетании с философией цинизма. Я подумал, а не служит ли он орудием в чьих-то руках?
В ответ на это графиня заметила, что доктор — трус и легковерен, как ребенок.
— Вы наговорили мне столько угроз, столь ясно намекали на какие-то неопровержимые доказательства, обвиняющие меня…
— Простите, графиня, но все это со слов старого Тантена, — перебил ее Ортебиз, опуская голову, — он прямо сказал мне: "Графиня Мюсидан знает судьбу маркиза Жоржа, что явствует из писем, которые она получала, как от самого маркиза, так и от герцога Шандоса".
На этот раз стрела попала в цель.
— Из писем, которые я получала? Кто читал мои письма? — взгляд ее помутнел, губы дрожали.
— Все тот же проклятый Тантен, — вроде бы испуганно, отвечал Ортебиз со слезами на глазах, — он говорит, что эти письма находятся в его руках.
— О, Боже! — и графиня стремительно кинулась из гостиной.
— М-да, рыбка клюнула, — еле слышно проговорил Ортебиз, подойдя к окну и барабаня пальцами по стеклу. — Ну, Маскаро! Сколько пользы мог бы он принести людям, займись чем-нибудь полезным! Такова наша судьба. Двадцать пять лет подобной жизни… Нет, редко, конечно, но выдаются дни, когда мне кажется, что я плачу слишком дорогую цену за свой комфорт, не говоря уже о том…
При этом он задумчиво вертел в руках свой золотой медальон.
— Не говоря уже о том, что в один, далеко не прекрасный день, все наши дела могут открыться и что за конец ожидает нас тогда…
Тут в гостиную опять вошла графиня.
— У меня их украли, — произнесла она с отчаянием, едва успев войти в дверь.
— Что у вас украли, графиня? — осведомился Ортебиз.
— Мои письма! И совершенно непонятно, как могло это произойти, если они были спрятаны в железный ящик с потайным замком, а ключ находится только у меня! Следовательно, и обвинять мне практически некого…
— Стало быть, все-таки Тантен говорил правду? — печально спросил Ортебиз.
— Чистую правду, — отвечала графиня, — и с этой минуты я действительно знаю, что есть люди, которые могут распоряжаться моей волей, желаниями и у меня нет никакой возможности противостоять им! — Сказав это, она закрыла лицо руками. То был последний остаток гордости сломленной женщины, не желавшей иметь свидетелей своего отчаяния.
— Стало быть, эти письма могут быть обвинением против вас?
— Еще бы, я погибла теперь! Тогда я чувствовала только страшную отчаянную ненависть. Все то, что я готовила к отмщению, обратилось против меня! Я вырыла пропасть, чтобы столкнуть туда своих врагов — и вот лечу в нее сама!
Ортебиз не мешал излияниям графини.
— Я скорее умру, чем переживу ту минуту, когда эти письма попадут в руки моего мужа. Бедный Октав! Как поздно я тебя оценила! Он и без того столько страдал из-за меня. Говорите, доктор, они, наверное, хотят денег, те, кто послал вас, сколько они хотят?
Доктор сделал отрицательный жест.
— Нет? Стало быть, они просто хотят погубить меня, говорите же скорей!
Наедине со своей совестью Ортебиз гнушался своего ремесла, но когда он был уже в деле, да еще если шла крупная игра, он становился безжалостным по отношению к своим жертвам.
— То, чего от вас требуют, графиня, одновременно и ничтожно мало, и много, — начал он.
— Говорите же!
— Эти письма будут вам возвращены именно в тот день, когда мадемуазель Сабина будет обвенчана с братом Жоржа Круазеноа, маркизом Генрихом Круазеноа.
Изумление графини Мюсидан было столь велико, что она не могла произнести ни слова.
— Меня уполномочили передать, что вы получите любые льготы, чтобы смягчить весь ужас подобного родства, и в то же время, если вы его отвергнете, — ваши письма немедленно будут переданы графу Мюсидану.
