При столь неожиданном ответе сердце графини вздрогнуло от радости. Половина задачи, заданной Ортебизом, и притом самая трудная, разрешилась сама собой! Остальную половину она надеялась преодолеть сама и к тому же без особых усилий. Однако обнаружить свою радость графиня вовсе не сочла нужным.
— Вы шутите? Отказать Брюле? Где же вы найдете более блестящую партию?
— Пусть это вас не заботит. Ваша помощь здесь не потребуется!
При этом замечании, сорвавшемся с языка графа, графиня похолодела. Уж не маркиза ли Круазеноа имел он в виду? Но тогда он знает, что она дала слово устроить брак своей дочери с ним, а, значит, и знает — почему!
Но графиня не растерялась. Встречая опасность, она всегда предпочитала смотреть ей в глаза.
— О какой другой партии вы говорите? — храбро начала она, — хотела бы я посмотреть на того, кто собирается распоряжаться судьбой моего ребенка, не спросясь у меня!
— Я осмеливаюсь!
Графиня засмеялась. Этот смех переполнил чашу терпения Мюсидана. Лицо его перекосилось от злобы, он забылся окончательно:
— Что? Я уже не глава семьи, — орал он, — мне это надо доказывать вам, сударыня! Довольно и того, что я нахожусь во власти висельников, проникших в тайну моего преступления!…
Графиня шагнула к нему.
— Вы сказали "преступления", — бормотала она в полной уверенности, что граф сошел с ума.
— Да, мое преступление! Вас это удивляет? Ну, так узнайте же наконец, что убийство, совершенное мной в Бевронском лесу, в первые месяцы нашего несчастного брака, — преднамеренное! Теперь это открыто и может быть подтверждено неопровержимыми уликами!
Графиня протянула руки, как бы желая отогнать призрак.
— А, так вы испугались, я вам внушаю ужас и отвращение? А кто был причиной? Вы, сударыня! Двадцать три года я пытался забыть слова этого несчастного, за которые я его убил! Он сказал, что жена моя, на которую я молился, имеет любовника!
Графиня подняла-голову и гордо посмотрела на мужа.
— И то была истинная правда, которая легко подтверждалась, — устало добавил граф.
Она молча опустилась в кресло и закрыла лицо руками.
— Бедный Монлуи, — продолжал граф, обращаясь скорее к себе, чем к ней, — он был любим! У него была скромная и любящая подруга, живущая своим трудом, сердце которой в тысячу раз благороднее и честнее гордой и надменной наследницы древней фамилии Совебургов, на которой я был женат!
— Октав!
— Она доказала это! Он хотел жениться на ней. После его смерти, оставшись беременной, потеряв доброе имя, она жила в маленьком местечке, а там не прощают такого… не потерялась, не пошла по кривой дорожке, а сосредоточила всю свою любовь на ребенке, с которым осталась. Я считал своей обязанностью помогать ей иногда деньгами… Так, мелкие крохи, но она смогла на эти крохи воспитать сына! Теперь этот ребенок взрослый и, учитывая то, что у него есть образование, будущность его обеспечена…
Если бы граф с женой меньше были заняты своими переживаниями, они бы давно услышали сдерживаемые рыдания буквально рядом с ними.
Графиня часто видела мужа мрачным, но таким еще никогда.
— Так вот, постарайтесь сравнить себя с этой бедной девушкой, — продолжал граф, — я знаю, что совесть вас еще ни разу в жизни не беспокоила, но обернитесь на свою жизнь! Вы были развращены еще девушкой, были преступной женой и недостойной матерью!
Никогда прежде графиня Мюсидан не стала бы покорно выслушивать подобные упреки, но сегодня она впервые испугалась.
— Вместе с вами, — продолжал граф, — в мой дом вошли позор и несчастье, а между тем любой на моем месте мог бы предвидеть это. Но я был настолько влюблен в вас, что попросту не замечал, какую глупую роль играю в вашей комедии!
— Вы говорите неправду, вас обманули!
Мюсидан рассмеялся.
— Да нет, я располагаю фактами, только вы почему-то всегда считали, что я из тех мужей, у которых на глаза надета повязка! А все было очень просто! Я так любил вас, что это было выше моей гордости и самолюбия…
Он говорил в каком-то забытьи.
Графиня молча слушала.
— Я молчал, потому что знал: день, когда я открою вам, что мне все известно, станет последним днем моего счастья, вы умрете для меня навсегда. Я мог убить вас, но жить без вас я не мог. До сих пор вам и в голову, верно, не приходило, сколько раз жизнь ваша висела буквально на волоске! В минуты самых жарких ласк мне чудились на вас чужие поцелуи, и я делал титанические усилия, чтобы не задушить вас. В эти минуты я сам не знал — люблю я вас или ненавижу…
— Пощадите, Октав!
— К чему это теперь, я давно мог подчинить вас своей власти, но… довольно.
Графиня задрожала. Знал ли муж о переписке? Сейчас в этом вопросе заключалась вся ее жизнь.
— Позвольте мне сказать вам, — начала она.
— Незачем, — коротко и грубо перебил ее граф.
— Клянусь вам…
— Бесполезно. Если я говорил с вами сегодня, то совсем не затем, чтобы слушать ваши лживые клятвы. Я настолько разбит, что мне просто необходимо было высказаться. Раньше я еще рассчитывал, что вы раскаетесь и оцените всю огромность моей любви, но этому не суждено было случиться.
