— Спросите горничную мадемуазель Мари, может ли ее госпожа принять меня и уделить несколько минут для важного разговора, — приказал де Пимандур.
Он отдал это распоряжение с таким торжественным видом, что удивил даже своего лакея, привыкшего к тому, что хозяин вечно важничает не только перед другими, но и наедине с самим собой.
Лакей оставил свое мнение при себе: ему хорошо платили. Он поклонился и исчез за портьерой.
В доме графа давно уже был установлен строгий этикет, над которым все смеялись и который никто всерьез не соблюдал.
Не прошло и двух минут, как в дверь библиотеки постучали.
— Войдите, — сказал де Пимандур. ожидавший лакея с ответом от дочери.
Однако вместо лакея в комнату вбежала сама дочь, бросилась ему на шею и крепко поцеловала, Сколько раз он просил ее бросить эту простонародную привычку! Объятия и поцелуи — удел низшего сословия. По крайней мере так считал граф.
Он бесцеремонно высвободился из объятий дочери и, нахмурившись, произнес:
— Зачем вы меня беспокоите, Мари, если я просил вас подождать у себя?
— Затем, мой милый папочка, что так проще и быстрее. Hy, не сердись на меня, ладно?
Снова это вульгарное обращение на «ты»!
Приподнятое настроение графа сразу улетучилось.
— Когда же вы научитесь разговаривать так, как это приличествует вашему имени и званию?
Он в раздражении не сел. а скорее упал на обитый дорогим шелком диван и стал многословно ворчать что-то о молодых девушках, совершенно не умеющих поддерживать собственное достоинство. Мадемуазель Мари посматривала на него с легкой улыбкой, показывающей, что она снисходительно относится к отцовским чудачествам.
Красота этой девушки была, пожалуй, противоположна красоте Дианы де Совенбург. но это не делало ее менее ослепительной. Мари была в меру высокой и очень стройной. Она отличалась несколько небрежной походкой, характерной для южанок, а также интересным контрастом между черными глазами и нежно-розовой кожей лица. Прекрасные волосы цвета воронова крыла девушка, независимо от переменчивой моды, заплетала в косы и укладывала наподобие короны.
Мари обладала тонкой натурой и могла быть счастлива лишь тогда, когда чувствовала себя любимой.
— Папа, не брани меня, — сказала она через некоторое время, поскольку ворчание графа не прекращалось. — Маркиза д'Арланж дает мне уроки, как себя держать. Я потихоньку тренируюсь и когда-нибудь напугаю тебя своим величественным видом!
Де Пимандур пожал плечами.
— О, легкомысленные женщины! Вы способны болтать пустяки о самых важных вещах…
Мари расхохоталась.
— Вот вы смеетесь, а я спрашиваю себя, в состоянии ли вы понять огромное значение для всей вашей жизни того известия, которое я буду иметь честь вам сообщить. — сказал отец.
Граф встал и принял эффектную позу, которую скопировал у одного аристократа.
— Выслушайте меня внимательно. Мари. Вам исполнилось восемнадцать лет. Пора подумать о вашем будущем. Я хочу вас обрадовать: у меня просили вашей руки.
Девушка опустила голову, чтобы скрыть свое смущение.
— Я навел необходимые справки, хорошо все обдумал и пришел к выводу, что это предложение обеспечит вам счастливый брак. Лучшей партии быть не может: молодой человек хорош собой, имеет титул маркиза, несколько старше вас…
— Он уже обо всем вам рассказал? — спросила мадемуазель Мари.
— О чем?
— Ну… Обо всем…
— И кто такой «он»?
— Тот, о ком вы говорите.
— Откуда вы его знаете?
— Мы уже давно знакомы.
Графу стало нехорошо и он снова сел на диван.
Мари поспешила его утешить:
— Не волнуйся, папочка. Между нами не произошло ничего такого, из-за чего стоило бы так беспокоиться. Он ни разу не позволил себе никаких вольностей. Жорж такой…
— Кто?
— Маркиз Жорж де Круазеноа.
Услыхав это имя, граф на мгновение забыл о поддержании своего достоинства и произнес словечко, в котором не было ничего аристократического.
— Кто такой этот Круазеноа? — вскричал он. — Неужели тот повеса с маленькими усиками, который волочился за вами всю зиму?
Девушка покраснела.
— Почему ты называешь его повесой?
— Но это — он?
— Да.
— А с Чего вы взяли, что именно он просил вашей руки?
Мари покраснела еще больше.
— Он признавался вам в любви?
— Клянусь, папа, что ничего подобного не было.
— Ну, раз вы клянетесь, значит было!
— Папочка!
— А если он признавался в любви, то, наверно, и письма вам писал?
Девушка умоляюще посмотрела на отца.
— Писал или нет?
Она молчала, не зная, как выпутаться из положения.
— Вы молчите? — продолжал граф. — Значит, я угадал! Где письма?
— Я их сожгла.
— Нет.
— Почему ты мне не веришь?
— Потому, что вы лжете!
— Папочка, я их уничтожила!
— Вы их старательно сберегли! Где они? — закричал граф страшным голосом.
— Зачем они тебе?
— Я хочу их видеть!
— А если я не дам?
— Я все равно прочту их, хотя бы мне пришлось обыскать весь дом!
Мадемуазель Мари принесла письма.
Их было четыре. Они были сложены вместе и перевязаны голубой шелковой ленточкой.
Господин де Пимандур в гневе разорвал ленту, развернул первое попавшееся письмо и стал громко его читать, вставляя временами свои комментарии вперемешку с ругательствами:
