— Ты в курсе, что Лий совершенно против брака с тем парнем, которого вы для неё выбрали? — Асте внезапно разворачивается и смотрит на Гери совершенно трезвыми глазами, несмотря на принятую пластинку наркотика. — Ой, да ладно тебе! Я маг или кто? Думаешь, я бы был до сих пор жив, если бы позволял себе искажать сознание какой-то там отраве? Это так… баловство, не больше. — И даже мечтает о счастливой замужней жизни со старшеньким из семейки Мэйтт.
— Знаю. — кивает Гери. Как не знать! — Но она умная девочка, и поступит правильно.
— Я бы не был настолько уверен. Впрочем, решать вам. Моё дело — сообщить. — Асте, закутавшись в Воздух, что, как кажется сейчас Гери, вообще не причиняет ему ни капли неудобства, хотя Данн после такого как минимум полдня не может достаточно свободно двигаться, исчезает из библиотеки.
***
Лий сидит на низеньком пуфике так, что ноги приходится вытянуть вперёд — благо, в своей спальне она одна, и никто за них не запнётся — смотрит то в окно с не до конца задёрнутыми шторами, то на балдахин с серебристо-серыми цветочными узорами, и заплетает волосы в простую косу, готовясь ко сну. Хотя она сильно сомневается, что получится заснуть. Слишком много мыслей в голове. Дядя Асте, которому всегда было глубоко наплевать на то, что делают его родственники — находят ли союзников, изживают врагов или что-нибудь ещё — внезапно оказался на одной с ними стороне против Лий. Ладно, первый шок от осознания этого факта Лий пережила ещё вчера, промаявшись едва ли не до самого рассвета с бессонницей. Но всё же…
Что делать-то?
Даже маму и папу достаточно сложно обмануть — хотя и получается иногда, как в тот раз с остановленным залом. Ещё сложнее это провернуть с бабушкой, которая, кажется, мысли читает и знает наперёд, что и как Лий собирается делать… Но вот дядя… Не имеет смысла даже пытаться…
Лий перекидывает косу на грудь и накручивает её на палец, глядя на мокрые дорожки на стекле — за окном ещё до заката начался дождь, и он явно будет идти всю ночь. А ведь скоро зима… А потом день зимнего солнцестояния, который продолжают отмечать даже спустя десять лет с начала Ливня, хотя, казалось бы, традиции прошлого должны были быть похоронены со всеми теми, кто погиб за это время. Старый мир практически ушёл!
Лий мотает головой, замечая краем глаза, как на свету свеч — Лий терпеть не может в спальне магические светильники, предпочитая, как и папа, живой свет… мама на это фыркает и что-то бормочет себе под нос про каких-то мелких грызунов, если Лий правильно понимает, живших до Ливня, которые гипнотизировались пламенем, и их на том ловили охотники. Грызуны, традиции… стоит ли вообще теперь вспоминать про прошлое? Не лучше ли… Фирр утверждает, что их поколение должно всё изменить — порядки, установленные теми, кто ещё помнит жизнь до Ливня, ограничения. И Лий совершенно с ним согласна. Это правильно. Только так и надо.
Нужно отменить эти условности вроде старой и новой аристократии — какая разница, стоят ли за тобой десятки поколений или нет? Главное же то, что у человека в душе, не так ли? И уж точно надо избавиться от такой вещи, как брачный сговор!
Лий подскакивает с пуфика и едва не падает, запутавшись в подоле ночной сорочки. Случайно смахивает со столика зеркало, которое чудом не разбивается — слава ковру! — и томик стихов.
Спустя несколько мгновений дверь осторожно приоткрывается и из-за неё высовывается голова Эттле, которую по-хорошему бы надо уже отпустить спать.
— Эйн Лийнира? Что-то случилось?
— Всё в порядке, Эттле, — вздыхает Лий, подбирая томик, отметив, как на позолоте корешка пробежались отблески пламени свечи. Старая книга. До Ливня… хотя книги — они все
— Я… откуда ж мне знать-то такое, госпожа? — Эттле явно хочется поскорее закрыть дверь и сбежать от не совсем приятного разговора, но, поскольку Лий ей не отпускала, бедняжке приходится терпеть. Ха! Откуда!
— Не морочь мне голову, Эттле, — вздыхает Лий, ловя отражение в поднятом зеркале. Что-то глаза в последнее время какие-то больные. Определённо надо больше спать. А то мама или бабушка решат, что ей надо срочно лечиться… а папа просто расстроится. — Все знают, что слуги постоянно сплетничают обо всём на свете. При том, что посторонние разговоры эйн Тэйе пресекает. Так что?
— Нет таких слухов, — сдаётся Эттле, проскользнув в комнату и прикрыв поплотнее дверь. — Никто не слышал, чтобы эйн Астерги планировал отъезд.
— Странно…
