– Черт возьми, вы правы. Эти пушечные выстрелы совершенно свели меня с ума… И действительно, даже лучше возвращаться спокойно. Пропащий вечер сегодня… Я глубоко огорчен, Марианна! – добавил он, видя, что молодая женщина, задыхаясь от слез, припала к плечу Жоливаля. – Может быть, нам больше повезет в другой раз…
– В другой раз? Он умрет раньше, они… убьют его.
– Не думайте так! Может быть, все пойдет лучше, чем вы себе представляете. И никто не виноват, что у какого-то бедняги возникла такая же идея использовать рождественскую ночь, чтобы вырваться на свободу.
Он нескладно пытался ее утешить, но Марианна не хотела утешения. Она представляла себе Язона на убогом лазаретском ложе, с перепиленной цепью, ожидающего помощи, которая не придет. Что будет с ним завтра, когда обнаружат разрезанные оковы? Сможет ли что-нибудь сделать Видок, чтобы он избежал худшего?
Маленькая группа продолжала путь. Теперь Ледрю шел впереди, ссутулившись, засунув руки в карманы куртки, торопясь поскорей ощутить под ногами палубу своей шхуны. Уцепившись за Жоливаля, Марианна шла медленней, лихорадочно перебирая в уме все возможные способы спасения Язона. Ей казалось, что каждый сделанный шаг, отдаляющий ее от каторги, вносил что-то непоправимое между нею и тем, кого она любила. Спрятавшись под капюшоном, она тихо рыдала.
Добравшись до порта, Жан побежал к шхуне, бросив тревожный взгляд на жандарма, который ходил взад-вперед с таким видом, словно чего-то ждал. Увидев его, Жоливаль сказал Марианне на ухо:
– Лучше будет вернуться в Рекувранс, малютка. Подождите меня здесь, я схожу за вещами и узнаю, куда делся Гракх. Он должен был идти с матросами.
Она сделала знак, что поняла, и, в то время как он пошел к шхуне, осталась на месте с безвольно опущенными руками, утратив всякое мужество и способность здраво рассуждать. Но тут жандарм, пройдя мимо Аркадиуса, внезапно бросился к ней и схватил за руку, не обращая внимания на вырвавшийся у нее слабый протестующий крик.
– Боже правый? Что вы болтаетесь тут без толку? Вы думаете, что мы уже в безопасности? Ради бога скорей на шхуну! Уже добрых четверть часа мы ждем вас как на иголках!
Она мгновенно пришла в себя от испуга, когда под треуголкой жандарма узнала лицо Видока. Внезапный приступ гнева охватил ее.
– Вы?.. Это вы бежали? Так это вас ищут, а в это время Язон…
– Да он на шхуне, ваш Язон, недотепа вы несчастная! Живей, живей!..
Подбежав к судну, он с такой силой подтолкнул ее, что она буквально упала на руки Жоливалю, и в то время, как команда торопливо готовилась к отплытию, он, в свою очередь, прыгнул на борт, спокойно прошел к бухте каната под фонарем и стал на нее, чтобы портовая охрана могла увидеть его жандармскую форму.
В городе не замечалось большее оживление, чем обычно, ввиду приближавшейся мессы. Сначала надо воздать почести Богу, а потом уже преследовать человека!
В этот же момент из камбуза появился еще один жандарм со смеющимися глазами на изможденном бородатом лице.
– Марианна! – позвал он тихо. – Иди сюда! Это я…
Она хотела что-нибудь сказать, даже закричать от радости, но чередование надежды, ужаса, скорби и изумления сломило ее стойкость. У нее хватило сил только на то, чтобы упасть в объятия мнимого жандарма, который, сам едва держась на ногах, все же нашел достаточно энергии, чтобы прижать ее к себе. Они долго оставались так, сплетясь в одно целое, не произнося ни слова, слишком взволнованные и счастливые, чтобы говорить. Вокруг них хлопали стремительно поднимавшиеся на мачты паруса. Матросы босиком бесшумно бегали по палубе. Стоя у штурвала, Жан Ледрю пожал плечами и отвернулся от этой пары, забывшей, похоже, обо всем на свете.
Но Видок не выдержал и заметил со своего наблюдательного поста:
– Будь я на вашем месте, я бы сел в тени под бортом! Даже глупым полицейским, тупым таможенникам или пьяным солдатам может показаться странным жандарм, который бросается на поиски каторжника с женщиной в руках!
Они молча послушались, нашли укромное местечко и спрятались в нем, как две счастливые птички в гнезде. Нежным движением Марианна сняла дурацкую треуголку, чтобы морской ветер свободно гулял в волосах Язона.
И тут же она уже по привычке подняла глаза к небу: звезды ярко сияли, и их было гораздо больше, чем девять…
Ночь чудес сдержала свое обещание.
В то время как «Сен-Геноле», ведомая опытной рукой Жана Ледрю, неслась в открытом море по направлению к мысу Сен-Матьё и Конкету, а бретонские берега безмолвными призраками проплывали в ночи, Франсуа Видок рассказывал.
