То, что я сейчас скажу, может прозвучать глупо и совсем несовременно, но я всегда неплохо относилась к экстази. Не могу сказать, что я часто употребляла их, может, всего трижды или четырежды, и последний раз года два назад. Просто в моем кругу это не было принято — у нас терпимо относились к пристрастию к кокаину (как и к зависимости от секса, вещей от «Прада» и любви к несовершеннолетним мальчикам). А в этих таблетках было нечто неконкурентоспособное, и они полностью завоевали меня. Я и так каждый рабочий день толкалась и боролась, и мне не хотелось делать то же самое во время отдыха. Кокаин заставляет любого, будь ты продавщица или супермодель, чувствовать и вести себя как крутой трейдер из Сити, накачанный тестостероном. В таком состоянии люди становятся противными и шумными. Они шикарно себя чувствуют, но любой, кто не вдохнул белый порошок, начинает их ненавидеть. Что касается экстази, эти таблетки просто превращают тебя в милого человека. Может, в занудного и плохо танцующего, но вполне милого. И главное, счастливого! И когда я заметила маленькую белую таблетку, мне очень захотелось проглотить ее. Это был самый простой выход в моей ситуации. И еще я решила, что она поможет мне высказать Лайаму все, что я о нем думаю. Особо не задумываясь о последствиях, я зажала белый шарик между большим и указательным пальцами, бросила в рот и запила глотком джин-тоника.
В том, что связано с запрещенными наркошками, всегда есть небольшой неприятный момент — когда они не действуют, ты расстраиваешься. Подросток мечтает о незамедлительном удовлетворении или о внезапных ярких видениях абиссинских девушек, звуках цимбал, ледяных пещерах и храмах тайного наслаждения, но этим мечтам не суждено сбыться. Я оглянулась — все было по- прежнему. Но вы ведь знаете — нужно расслабиться и продолжать заниматься своими делами, пока вдруг не почувствуете, что летите.
Вернулся Джонах.
—Лайама так и не видно, — сказал он. — Может, он сегодня вообще не появится. Тебе лучше уйти.
Он улыбнулся, и мне показалось, что я вижу добрую, почти отеческую улыбку. Я даже услышала легкий шум от движения тектонических плит на его лице. Если бы я была в Калифорнии, то начала бы кричать. Я не верила ему.
— Но я ведь приятно провожу здесь время с тобой. Ницше и все такое. И я продолжаю обдумывать твое предложение, только ты не сказал, какая будет арендная плата.
Джонах назвал сумму — меньшую, чем я платила за свою лачугу в студенческие годы. Килберн был перспективным районом: ветка метро… ирландские булочные… и… мясники-мусульмане. Мне все равно было нечего терять.
Я уже собиралась сказать, что согласна, но как-то странно себя почувствовала. Я уже не помнила про экстази, и мне становилось все хуже и хуже. Пальцы на ногах онемели, скорее всего от долгой неподвижности. Или от выпивки.
— Пойду в туалет, — сказала я, вставая и покачиваясь. Я вытянула руку и в течение секунды, пока Джонах не поддержал меня, пыталась ухватиться за воздух.
—Думаю, ты уже достаточно сегодня выпила.
— Все нормально, я в порядке, — ответила я. — Просто хочу писать.
С комнатой происходило что-то странное. Она превратилась в огромное концертино, на котором играл пьяный музыкант. Не знаю как, но мне удалось добраться до женского туалета. Я побрызгала водой на лицо. Раковина была полна окурков и туалетной бумаги. Я уставилась на свое отражение в потрескавшемся зеркале — вид просто ужасный. Волосы потемнели от пота, макияж потек. Я захотела обновить его, но не смогла справиться с молнией на сумочке. Несколько раз вдохнув пропитанный запахом мочи воздух, я почувствовала себя немного лучше. Нашла щетку и пару раз провела ею по волосам. Я решила, что пора домой. С Лайамом можно разобраться и в другой раз, вероятно, он не придет сегодня. Деньги на такси. Их можно занять у Вероники.
Я распахнула дверь — и сразу увидела его в центре группы молодых парней и девушек. Мне показалась, что в это же мгновение они расхохотались. Они смеялись над какой-то историей, которую он рассказывал. Я заметила, что к ним направляется Джонах. Но тут он увидел меня, тектонические плиты снова пришли в движение, и на лице отразилась озабоченность. А что вдруг произошло с моими ногами? Они исчезли. Я посмотрела вниз — они были на месте, но я не чувствовала их. А потом уже и не видела, потому что перед глазами у меня возник ковер, замелькали черные и золотые пятна. Я ощутила ворс под щекой, ковер был пыльный и горячий. Кто-то давил на мое лицо и заталкивал куда-то, где было черно и тихо.
— М-м…
— Кэти, ты знаешь, где находишься? — Голос звучал строго и резко. Я снова заснула на уроке. Наверное, сейчас сдвоенная физика.
— М-м…
— Кэти, твой отец здесь. Я открыла глаза. В комнате было так светло, что я моментально зажмурилась.
— Кэти, постарайся проснуться. Ты знаешь, где находишься?
— На зифике.
— Кэти, ты в больнице Святой Марии.
