«Учение» в понимании Дика Трейси включало в себя два обязательных мероприятия. Первое – его ложе. Второе – «исправительный» столб, к которому привязывали таких же, с характером, рабов, как «эта смазливая обезьяна». Первую часть он оставлял за собой. Вторую перепоручал своим помощникам.
У большинства плантаторов для этого имелись подручные, набираемые из числа все тех же рабов, которые таким образом надеялись попасть в число приближенных. Лучше бить самому, чем их. На такую работу соглашались не все. Были случаи, когда приходилось подыскивать исполнителя неделю. За это время привязанный к столбу раб умирал от обезвоживания и солнечных ожогов. Трейси в таких случаях сокрушался, что «каналья, сбежал, не получив сполна».
Дик Трейси угадывал нужного раба сразу – в глазах такого было что-то особенное, мрачное и липкое, как у него самого, когда он рассматривал себя в зеркале, пытаясь понять, почему в обществе его все сторонятся, как прокаженного.
Рабы не имели права на сострадание. Они стояли во время пыток "провинившихся" с подчеркнуто тупыми выражениями лиц – знали, что за ними следят и вычисляют потенциальных бунтовщиков.
Рабы становились рабами не сразу. На это требовалось время, мучения и боль.Некоторые со временем сами охотно хватались за палку и с остервенением накидывались на соплеменников, вымещая на них свою собственную боль. В "палачи" годились далеко не все. Требовался талант особого рода – знать особенности физиологии человека вообще и своих соплеменников в частности. Болевой порог, как и понятие красоты, существенно отличался и сакральными считались другие, чем у белых, части тела.
Например, для привезенных из Африки рабов или местных индейцев было важно не то, как из убьют, а то, как их похоронят. К физическим страданиям и те и другие относились почти равнодушно. Но похоронить не по правилам, без нужного ритуала, значило обречь душу на скитания. Этого на плантациях боялись больше всего, и плантаторы часто оставляли тела замученных не захороненными вовсе.
Словом, в Новом Свете, созданном и обустроенном белыми, рабы-палачи были незаменимыми помощниками. Плантаторы их ценили, и, если перепродавали, то в редких случаях и за хорошие деньги. Выявить или "взрастить" своего палача считалось делом первостепенной важности, не меньше, чем собрать хороший урожай.
Другие рабы их сторонились, но ненависти к ним не испытывали. В прошлом о многих можно было сказать, что они хорошие люди, во всяком случае, не хуже других. Рабство выдавливало из каждого не только достоинство и самоуважение – память о своем прошлом, о заветах предков становились ненужной, непозволительной роскошью. Воля белого человека, если у него в руках плеть или ружье, становилась единственным законом, обязательным к исполнению. Взывать к состраданию было бесполезно, рабы не знали, что это такое – забыли.
Бенун стоила больших, очень больших денег, которых всегда недоставало. В другой раз Трейси поступился бы своими дурными наклонностями и поручил бы Уилкинсону «избавить его от никчемной рабыни». Сейчас предвкушал, как накажет рабыню сам.
Ее стоимость в настоящем и в будущем, если продаст, пробуждала в нем демона. Будь его воля, он бы запер ее в своей спальне и сжег вместе с домом, слушая вопли отчаяния, когда она будет гореть там заживо. По сути это уже была вполне определенная форма безумия, но в его кругу и в его стране такое отношение к рабам считалось нормой. К тому же сжигать свой дом Дик Трейси не собирался – хватит с нее и столба.
Никогда раньше на плантациях никого не сжигали, наказание «Жозефины» должно было стать первым. Демон сводил его с ума, распаляя в нем вожделение, закрепляя в сознании Трейси мысль – отдать Бенун на растерзание ее соплеменникам.
– Чувствую, что ты меня порадуешь, – произнес он с улыбкой, от которой Бенун сжалась, а сердце забилось, как у пойманной в силки птицы, обреченной, как и она, на смерть или рабство в клетке, тоже – человеческом изобретении.
Прежде чем мы узнаем, как Дик Трейси укрощал свою новую рабыню, уместно заглянуть в его прошлое.
Основы натуры, как известно, закладываются именно тогда и Дик не был исключением, несмотря на то, что его матерью была весьма достойна особа, о которой на плантациях после ее смерти вспоминали добрым словом. При этом все удивлялись, как такая чудесная женщина могла породить сущего демона? Оказывается, могла. Для этого надо было стать заложницей роковых решений, которые ложатся тенью на судьбы еще не родившихся детей.
Дик с самого рождения нес на себе отметину, которая надежно ограждала его от попыток посеять в его неокрепшей душе что-то доброе и светлое. Обстоятельства сложились так, что мужчина, которого все считали его отцом, Генри Трейси, был одержим ненавистью к своей судьбе.
