— Ты никогда не занималась ее полотнами?
— С чего бы вдруг? У нее новые работы, Томми. Их не нужно реставрировать.
— Но ведь ты видела их. Ты знакома с ними.
— Конечно. А что?
— Ее произведения имеют отношение к делу, Томми? — спросила леди Хелен.
Линли опустил взгляд на бурый пятнистый ковер, наполовину закрывающий пол:
— Не знаю. Говорит, она ничего не писала последние несколько месяцев. Боится, что потеряла страсть к творчеству. В утро убийства она решила заново начать писать, или делать наброски, или еще что-нибудь. Какое-то дурацкое суеверье. Либо писать сегодня, сию же секунду, либо не писать никогда. Возможно ли это, Пен?
Пенелопа встрепенулась в кресле:
— Неужели тебе нужно такое объяснять. Конечно возможно. Люди сходят с ума, утратив способность творить. Кончают жизнь самоубийством.
Линли поднял голову. Леди Хелен наблюдала за ним. Последняя фраза Пенелопы навела их на одну и ту же мысль.
— Или убивают других? — спросила леди Хелен.
— Тех, кто мешает им творить? — спросил Линли.
— Камилла и Роден[21]? — произнесла Пенелопа. — Они-то точно друг друга убили, да? Хоть и в переносном смысле слова.
— Разве могла студентка помешать творчеству Сары Гордон? — спросила леди Хелен. — Разве они были знакомы?
Линли думал об Айви-корте, о фамильярном «Тони». О визите туда Сары Гордон накануне вечером, о версиях своих и версиях Хейверс на этот счет.
— Возможно, девушка ей и не мешала, — произнес Линли, — возможно, мешал отец.
Но Линли не забывал и о контраргументах. Звонок Джастин Уивер, осведомленность о пробежках Елены, временные несоответствия, орудие убийства, его пропажа. Мотивы, средства и возможности. Было ли у Сары хоть что-то, вот в чем вопрос.
— В разговоре с ней я упоминал Уистлера и Рескина, — сказал он задумчиво, — она остро на это отреагировала. Может, ее творческие потуги в последние годы были тщетными из-за беспощадной критики?
— Если бы таковая была, — ответила Пенелопа.
— А ее не было?
— Ни о чем таком не слышала.
— Что же останавливает волну творчества, Пен? Что охлаждает страсть?
— Страх.
Линли посмотрел на леди Хелен. Она отвела взгляд.
— Чего можно бояться?
— Провала. Непонимания. Откроешь самое себя другим — миру — и растопчут.
— Такое с ней случалось?
— Никогда. Впрочем, не факт, что она совершенно не боится будущего. Многие пали жертвой собственного успеха.
Пенелопа посмотрела на дверь, там, в другой комнате, чихнул и зажужжал холодильник. Она поднялась. Скрипнуло кресло.
— Об искусстве я не вспоминала по меньшей мере год. — Пенелопа откинула прядь волос с лица и улыбнулась Линли. — Приятно было о нем поговорить.
— Тебе есть что сказать.
— Было. Да. Раньше было что сказать. — Она направилась к лестнице и взмахнула рукой, увидев, что Линли поднимается. — Пойду посмотрю, как там младенец. Спокойной ночи, Томми.
— Спокойной ночи.
Леди Хелен не проронила ни слова, пока шаги сестры были слышны в коридоре наверху и пока не открылась и не хлопнула дверь. Она повернулась к Линли:
— Разговор пошел ей на пользу. Ты знал это. Спасибо, Томми.
— Нет, не знал. Чистый эгоизм. Мне нужна была информация. Я подумал, что Пен даст мне ее. И не более того, Хелен. Нет, не совсем так. Я хотел увидеть тебя. Я постоянно хочу тебя видеть.
Хелен поднялась. Линли вслед за ней. Оба направились к выходу. Потянувшись к вешалке, он внезапно обернулся к Хелен, позабыв о пальто.
— Завтра вечером в Тринити-Холл джазовый концерт с Мирандой Уэбберли. Хочешь сходить?
Она взглянула на лестницу, и Линли продолжал:
— Пару часов, Хелен. Пен управится с ними и без тебя. Или привезем Гарри из Эмманьюэл-Колледжа. Или от Шихана какого-нибудь полицейского. То-то Кристиан обрадуется. Пойдем? Рэнди будет играть на трубе. По словам отца, она стала Диззи Гиллеспи [22] в юбке.
Леди Хелен улыбнулась:
— Хорошо, Томми. Хорошо. Пойдем.
У него отлегло от сердца, хотя, наверное, это всего лишь благодарность за то, что отвлек от ее болезни.
— Отлично. Значит, в половине седьмого. Я бы предложил поужинать, но боюсь искушать судьбу.
Линли взял пальто и перебросил через плечо. Холод ему не страшен. Проблеск надежды защитит его.
Как всегда, Хелен сразу поняла, что у него на уме.
— Это всего лишь концерт, Томми.
Линли не стал притворяться, что не догадывается, о чем она.
— Знаю. Знаю, что мы не успеем в Гретна-Грин[23] и обратно как раз к завтраку Кристиана, так что ты в относительной безопасности. По крайней мере вечером.
Она еще шире улыбнулась:
— Какое облегчение.
Лиили прикоснулся к ее щеке:
— Бог свидетель, как я хочу, чтобы тебе стало легче, Хелен.
Хелен едва заметно наклонила голову, прижимаясь щекой к его руке.
— Будь со мной. И я не допущу, чтобы ты разочаровалась в выборе, — сказал Линли.
— Я люблю тебя, — ответила Хелен, — несмотря ни на что.
— Барбара? Доченька? Ты спишь? Свет не горит, если ты спишь, я не буду тебя будить. Отсыпайся. Хорошо спишь — хорошо выглядишь. А если ты еще не заснула, может, поговорим о Рождестве? Конечно, рано о Рождестве, и все-таки надо подумать о подарках и о пригласительных, чьи принимать, а чьи отсылать обратно.
