— Послушайте, можете сменить напарника, попросить Нкату на мое место. Я все понимаю. Я знаю, что это свинство с моей стороны, приезжаю, уезжаю, смываюсь так рано в Лондон. Уэбберли не понравится, если меня отстранят за отлучки, но если я поговорю с ним наедине, он поймет.
— Я справляюсь, сержант. Мне не нужен Нката.
— У вас должен быть кто-то на подхвате. Вы один не управитесь. В такой горячей работе нужна помощь, вы имеете полное право ее требовать.
— Барбара, речь не о работе.
Хейверс смотрела в окно. У входа на территорию Сент-Стивенз-Колледжа один из служащих помогал женщине среднего возраста в тяжелом пальто и шарфе, которая слезла с велосипеда и пыталась его приткнуть к десятку других возле стены. Она препоручила велосипед служащему и, наблюдая за его действиями, очень оживленно что-то говорила, пока человек ставил велосипед и вешал на него замочек. После этого они вместе удалились на территорию колледжа.
— Барбара.
Хейверс пошевелилась:
— Я решаю эту проблему. По крайней мере пытаюсь. Давайте к делу, ладно?
Линли вздохнул, взял ремень безопасности и перекинул его через плечо.
— На Фулборн-роуд. Я хочу повидаться с Леннартом Торсоном.
Хейверс кивнула, выехала с проезда Тринити на ту же дорогу, по которой недавно приехала в Кембридж. Все в городе просыпалось. Какой-то студент вскочил на велосипед и покатил учиться, прибывали уборщицы и кастелянши. На Тринити-стрит пара дворников доставала из желтой тележки метлы и совки, трое рабочих забирались на леса у здания поблизости. Продавцы на Маркет-Хилл приводили в порядок торговые палатки, выставляли ящики с овощами и фруктами, выкладывали рулоны ярких тканей, сложенные футболки, джинсы, индийские платья, делали ослепительные букеты из осенних цветов. Автобусы и машины соперничали за место на Сидней-стрит, и при выезде из города Линли и Хейверс видели, как электричка из Рамси-Таун и Черри-Хинтон привезла людей, которые скоро займут свои места в хранении или выдаче в библиотеках, у поливных шлангов в садах или у кухонных плит в двадцати восьми колледжах университета.
Хейверс молчала, пока они с грохотом, под стройный аккомпанемент выхлопов и плевков двигателя, проезжали мимо буйной зелени Паркерс-Пис, на который невозмутимым сторожем глядело полицейское управление. Безоблачное небо, отражаясь в окнах в два ряда, превращалось в серо-голубую шахматную доску.
— Вы получили мою записку, — сказала Хейверс, — насчет Торсона. Виделись с ним вчера?
— Его невозможно было найти.
— Он знает, что мы им интересуемся?
— Нет.
Хейверс затушила сигарету и не прикурила другую.
— Что вы думаете по его поводу?
— Все факты против него.
— Черные волокна ткани на теле Елены? Мотивы и возможности для убийства?
— Да, похоже, у него было и то и другое. А если так, то и орудие отыщется.
Линли напомнил Хейверс о бутылке вина, которую, по словам Сары Гордон, оставили на месте преступления, и поделился с ней мыслями, которые посетили его при виде этой бутылки, вдавленной во влажную землю острова. Бутылкой могли воспользоваться и оставить ее среди другого мусора.
— Но вы все равно считаете, что наш Торсон в убийцы не годится. У вас это на лице написано.
— Слишком все ясно, Хейверс. Да, признаюсь, мне такая ясность не по душе.
— Почему?
— Потому что убийство вообще и это в частности — грязное дело.
Хейверс притормозила у светофора и наблюдала, как горбатая женщина в длинном черном пальто медленно ковыляет через дорогу. Она шла опустив голову и толкала перед собой шаткую багажную тележку. Тележка была пуста.
Когда загорелся зеленый, Хейверс продолжила:
— Мне кажется, Торсон по уши в грязи, инспектор. Или совращение девочек не пачкает мужчину до тех пор, пока на него не пожалуются?
Линли был спокоен, несмотря на то, что Хейверс исподволь вызывала его на спор.
— Они не девочки, Хейверс. «Девочки» лучше звучит, и только. А на самом деле они совсем не девочки.
— Хорошо. Взрослые девушки под его началом. Разве он от этого становится чище?
— Нет. Конечно, не становится. Но у нас до сих пор нет прямых доказательств сексуального домогательства.
— Она была беременна, господи. Ее кто-то совратил.
— Или она кого-то совратила. Или они друг друга совратили.
— Или, как вы сами вчера сказали, ее изнасиловали.
— Возможно. Но у меня имеются некие соображения на этот счет.
— Какие же? — В голосе Хейверс слышались враждебные нотки. — Уж не придерживаетесь ли вы распространенного среди мужчин мнения, что она сама задрала юбку и получила удовольствие?
Линли повернулся к ней:
— Вам, женщинам, насчет удовольствия видней.
— Тогда о чем вы подумали?
— Елена обвинила Торсона в сексуальном домогательстве. Раз она выдвинула эти обвинения, сознавая, какое неприятное расследование ей предстоит, почему не рассказала об изнасиловании?
— А если ее изнасиловал какой-нибудь парень, с которым она встречалась, но не хотела заводить отношений.
— Вы только что сняли с Торсона все подозрения, Хейверс.
— Вы точно считаете его невиновным, — Хейверс ударила кулаком по рулю, — оправдываете его. Хотите повесить обвинения на другого. На кого?
