Ровно в семь в дверь раздается звонок. Бек стоит у порога крыльца. И он… Вау. На нем темные джинсы и чёрная рубашка на пуговицах с засученными рукавами. Сегодня теплый вечер, поэтому он без куртки. Я хватаю свою сумочку, перекидываю ее через плечо, беру костыли и открываю дверь. Он наклоняется и касается моей щеки губами. Эти костыли становятся моими новыми лучшими друзьями. Я чертовски уверена, что, если бы они сейчас меня не держали, — я бы уже рухнула на пол.
— Замечательно выглядишь. Гораздо лучше, чем в наряде мумии. — Уголки его губ приподнимаются в улыбке.
Ох, и как же хорошо он пахнет. Будто только что вернулся с пляжа. Будет ли это странно, если я зароюсь носом у его шеи и понюхаю? Да, пожалуй, будет.
— Готова?
— Ага. — Весь мой обширный словарный запас будто вылетел из головы. Я иду за ним к машине, и он терпеливо помогает мне усесться. Вау, этот мужчина, должно быть, выпил пилюлю
— Я подумал, что мы можем пойти в мое любимое место. У них разнообразная кухня, но специализируются они на копченостях: свинина, говядина, курица. Надеюсь, ты не вегетарианка.
— Вовсе нет. Я безумно люблю мясо. Просто стараюсь по возможности есть здоровую пищу. Ну, я уже говорила тебе об этом.
— Верно. Я помню, ты упоминала об этом на нашем ужине. — Посмеивается он. — Не считая конфет на Хэллоуине. «Поцелуйчики».
— Как же можно пройти мимо «Поцелуйчиков», верно?
Он пристально смотрит на меня.
— Это ты мне скажи. — А это еще откуда взялось? Я чувствую, как у меня начинают потеть ладошки.
От его глубокого голоса мне вдруг хочется поцелуя, и вовсе не шоколадного. Сегодня Бек выглядит гораздо раскованное, поэтому я интересуюсь:
— Вы с Инглиш хорошо провели день?
— На самом деле, да. У меня сегодня было несколько сьемок в центре города, и я взял ее с собой.
— И чем именно ты занимаешься?
— Я фотограф.
— Да, я в курсе. Инглиш говорила, что у вас есть очень большая камера.
Он смеется.
— Она действительно так сказала?
— Угу.
— У меня есть вся фотоаппаратура. Для коммерческих съемок, но также и для съемок на природе, в основном для живописных снимков. Фотографии для журналов о путешествиях, отдыхе на природе, в общем, все, что можно увидеть в National Geographic. Я много путешествую, даже слишком.
— Ого. И как ты оказался в этой профессии?
— Чистое везение. Фотография была моим хобби, и когда я учился в Технологическом институте Джорджии, у них была вакансия на работу с частичной занятостью. После нескольких проявленных фотографий, все пошло по накатанной. Все закончилось тем, что я бросил учебу из-за дочери и получил степень в этой области. Но мой бизнес пошел в гору, поэтому я не жалуюсь. Сейчас я довольно востребован и из-за этого голова идет кругом.
— Ты когда-нибудь фотографируешь людей?
— Иногда. Ты хочешь, чтобы я сфотографировал тебя?
— Господи, нет! Мне просто стало любопытно, фотографировал ли ты кого-нибудь из знаменитостей?
Заезжая на парковочную стоянку, он сказал:
— Я бы с удовольствием пофотографировал тебя. Инглиш любит это дело, но она неуправляема. Она меняет позы каждую секунду. Моя дочь сошла бы с ума от восторга, если бы ты пришла на фотосессию. Я уже слышу, как она говорит тебе, что делать. «Прислонитесь сюда. Оближите губы. Поверните голову. Опустите подбородок.» Будет весело.
Мы заходим в ресторан, и администратор провожает нас за наш столик, который оказывается кабинкой в дальней части помещения. Раздав нам по меню, она уходит. Совсем скоро нам приносят наши напитки и закуски.
— Быстро, однако.
Он ухмыляется.
— Я приходил сюда много раз вместе с Инглиш. Думаю, они узнали меня.
Ну, конечно, узнали. Как можно не заметить такой высокий привлекательный экспонат, идущий с очаровательной дочкой?
— Еще бы. Итак, скажи мне, с Инглиш все хорошо? Я довольно настойчива.
Изгиб его рта свидетельствует о том, что он недоволен.
— Сейчас с Инглиш все в порядке.
— Что это значит?
Он закусывает верхнюю губу, взвешивая варианты ответов.
— Если тебе станет легче, я обещаю, что никто не узнает о нашем разговоре.
Он пробует что-то из закусок и сглатывает.
— Дело касается биологической матери Инглиш.
— Ох. — Его ответ шокирует меня, потому что это последнее, чего я ожидала услышать.
— Мне было девятнадцать, когда родилась Инглиш. Ее оставили на крыльце нашего дома в коробке с бумагами об опеке и письмом. До того дня я и не догадывался о ее существовании. И сейчас, спустя столько лет, ее мать хочет увидеться с ней, но я против.
Мое молчание затягивается, отчего он произносит:
— Ты можешь закрыть рот, Шеридан.
Покачав головой, я говорю:
— Боже, прости.
— Все в порядке. Ты ведь не ожидала такого. Инглиш не знает правды. Она лишь в курсе, что ее маме пришлось уехать, но это все. У меня бы никогда не хватило сил рассказать ей, что кто-то не захотел такую прекрасную малышку.
