Прижимая меня к земле, Коготь наклонился ниже, слюна капала с его обнаженных в оскале клыков на мою рубашку. Его огромные раскрытые ноздри дернулись, когда он втянул мой запах. Какого черта здесь происходит? Все, что ты хочешь сожрать, лежит прямо перед тобой, приятель. Прикончи меня уже, не томи.
Слезы отчаяния застилали глаза. Будь ты проклята, чертова совесть, будь ты проклята на веки!
Выстрел прогремел над нами, и алая кровь залила мое лицо, лишая зрения, и тут монстр завалился на бок, половиной своего веса все еще приковывая меня к земле.
— Вот черт, Ева! — Тобиас столкнул с меня Одичалого и помог подняться на ноги. Он притянул меня в свои объятия и сжал. — О Боже, Боже.
Я крепко держала его, впиваясь пальцами в его плечи и прижимаясь губами к его рубашке, мои глаза жгло от желания закричать. Это было так близко. Так ужасно близко.
Тихие всхлипы привлекли мое внимание. Эмили. Она только что потеряла свою семью. Резко втянув воздух, я потянула Тобиаса вбок, сжимая кулаки, чтобы не выдать дрожь. Нам нужно двигаться. Я дернула головой в сторону Эмили.
Он нахмурился, глядя на меня, как бы спрашивая глазами, уверена ли я и все ли со мной в порядке. Я сжала челюсть, и он со вздохом повернул назад и подошел к девушке. Ей нужно было утешение; мне же нужно было собрать в кучу все, что от меня осталось.
Он взял ее за руку.
— Эмили, нам нужно идти. Прямо сейчас. Сможешь? Ты еще можешь бежать?
Она оторвала взгляд от мертвых тел своего отца и друга и кивнула.
— Да. Да, я смогу.
Слава тебе, Господи.
— За мной.
Я перешла на легкий бег.
Глава 8
Мы выбежали из леса на равнину близ главной дороги. Тобиас остановил Эмили, пока я просматривала округу. Еще час, и мы будем там. Так близко. Мы бы добрались раньше, если бы Эмили не надо было поспать. Когда солнце поднялось, мы нашлись берлогу в лесу, сделанную, судя по всему, человеческими руками, и спрятались там. Эмили плакала, пока не уснула, и, несмотря на мои планы разбудить ее через пару часов, я тоже провалилась в сон. Когда мы проснулись, к нашему ужасу, солнце было уже низко, и я заставила нас бежать со всех ног последние пару часов, отчаянно пытаясь добраться до нашей цели до заката.
Эмили опустилась на землю.
— Я больше не могу. Я не чувствую ног.
Вот дерьмо, только не снова. Я встретилась глазами с Тобиасом. Его губы сжались, потому что он знал, о чём я думаю. Если она не может двигаться дальше, мы оставим ее здесь. Меня затошнило от одной мысли об этом, но внезапно что-то попалось мне на глаза. Белое и блестящее на солнце.
Я побежала вперед, оставив Тобиаса подымать Эмили и догонять меня, но если я была права, то… Передо мной был целый ряд машин. Шансов было мало, но все же. Я начала открывать двери, проверяя наличие топлива и пытаясь найти ключи. Первые три уже ни на что не годились, в четвертой бак был пуст, а вот пятая оказалась в идеальном состоянии — ни вмятин, ни царапин и наполовину полный бензобак. Сердце затрепетало. Я открыла бардачок и повернула водительский козырек, пытаясь найти ключи. Ничего.
Твою мать! Я вылезла и ударила рукой по крыше машины. Хоть бы раз нам повезло, пожалуйста. Всего один раз. И это случилось — я увидела ключи, спокойно лежащие на заднем сидении. С колотящимся сердцем, я вновь залезла внутрь и схватила ключи.
— Ева? — подошел Тобиас, а за ним Эмили.
Я протянула ключи и ухмыльнулась.
— У нас есть машина.
Теперь нужно убедиться, что эта штука поедет.
— Настоящая работающая машина, — восхитился Тобиас уже в пятый раз, качая головой.
Эмили свернулась клубочком сзади, ее глаза были прикованы к окну, а губы плотно сжаты. Она пыталась держаться. Хорошая девочка. У нас еще будет время для скорби.
Я осматривалась вокруг, держась за руль. Была ли я рада сидеть в настоящей работающей машине? Естественно. Но расслабляться нельзя. Одного взгляда на солнце было достаточно, чтобы понять, что мы двигались в нужном направлении — том, которое указал мне отец. Тобиас называл меня ходячим компасом, и был прав — я всегда могла добраться туда, куда мне было нужно.
Тобиас пихнул меня локтем в бок.
— Ты в порядке?
Кивнув, я глянула в зеркало заднего вида на Эмили. Ее заплаканное лицо было неподвижно и лишено каких-либо эмоций. Она только что потеряла двух самых близких ей людей, и спрашивать, в порядке ли она, бесполезно — и так ясно, что нет.
Когда погиб мой отец, я была разбита в хлам от страха, слез и соплей, но Тобиас видел лишь мое намерение выжить и добраться до координат, данных отцом. Я скрывала свою скорбь, потому что не могла позволить себе расклеиться. Скорбь была роскошью, которую до настоящего момента я не могла себе позволить, и, если мое внутреннее чутье не обманывало, то мы нашли, что искали, и скоро мне уже не нужно будет никуда бежать, не придется больше сдерживать озеро слез, запертое в груди. Когда я действительно скорблю, я делаю это в одиночестве, так уж я устроена. Но так ли это с Эмили? Нужно ли ей плечо, чтобы выплакаться? Я плохо лажу с людьми — это больше подходит Тобиасу. Надо попросить его присмотреть за Эмили.
