проглотили его и стащили с лошади. Нельзя было допустить, чтобы его
жертва оказалась напрасной. Я развернул лошадь и стал выводить ее. К
моему облегчению мои люди последовали за мной, очевидно поняв меня. Я
прорвался сквозь ряды лорда Питта, образовав брешь для нашего
отступления. Только достигнув внешнего периметра, я осознал, что мы не
встретили никакого сопротивления — крики битвы и лязг оружия стихли.
Если не считать стонов умирающих, над полем воцарилась жуткая тишина.
Пот и кровь стекали по моей спине под слоями доспехов и кольчуг. Я
чувствовал слабость и головокружение. Мне пришлось намотать поводья
вокруг перчаток, чтобы не упасть с седла. Хватит ли мне сил добраться до
стен Мейдстоуна в сознании? Нужно было спешить. Но что-то в этой тишине
заставило меня остановиться. Усилием воли я бросил взгляд через стрелу, все
еще торчащую из моего плеча. Бой остановился. Люди лорда Питта опустили
оружие и смотрели вдаль горизонта. С огромным усилием я проследил за их
взглядами. К нам на огромных боевых конях скакала целая армия.
Возглавляли ее три рыцаря. Рыцарь, который ехал посередине, был выше тех, что ехали по бокам от него. Но не его царственная осанка, а герб на знамени
заставила меня выпрямиться — белый крест.
Это был мой наставник, брат Верховного короля, самый благородный
рыцарь в стране — герцог Ривенширский. В двух мужчин, сидевших по обе
стороны от него, я узнал своих лучших друзей: сэра Коллина и сэра Деррика.
Признательность моментально накрыла меня, сжимая горло. В этот момент я
готов был позволить себе впасть в долгожданное беспамятство, но заставил
себя не расслабляться.
Герцог и его отряд хорошо обученных воинов приближались, пока, наконец, не остановили своих лошадей на краю поля боя. Герцог оглядел
кровавую бойню, и остановился на Олдрике, который, к счастью, все еще
сидел на лошади. Потом нашел взглядом меня. Я кивнул ему, все еще не в
силах говорить из-за переполнявших меня эмоций.
— Я вижу, мы как раз вовремя, — весело отозвался сэр Коллин.
— Как обычно, — саркастически добавил сэр Деррик.
У моих друзей был изрядный опыт в решении проблем. Мы поклялись
всегда быть рядом друг с другом, помогать друг другу, как в радости, так и в
бедах, но оказалось бед было больше, чем радости.
Лорд Питт и остальные, очевидно, узнали герцога. Они опустили
оружие и встали перед ним на одно колено. Я понимал, что должен сделать
то же самое, но меня внезапно окутала тьма. Хотя я и пытался удержать
поводья, но не смог — остатки сил покинули меня. Моя последняя мысль
была о Сабине и необходимости держать ее подальше от лорда Питта. Взгляд
остановился на сильном, но добром лице герцога:
— Пожалуйста, — выдавил я. — Берегите ее.
Глаза закрылись, и я почувствовал, что соскальзываю с лошади, проваливаясь в забытье.
Что-то мягкое прижалось к моей ладони. Это ощущение не было
похоже ни на что, чего я испытывал раньше, и поэтому я не мог никак
понять, что это было. Но я точно знал, что не хотел, чтобы это нежное
прикосновение заканчивалось и хотел, чтобы оно длилось вечно. К
сожалению, давление ослабло, оставив мою ладонь холодной и пустой. Это
заставило меня открыть глаза. Взгляд наткнулся на голубой плотный занавес
вокруг моей кровати, переплетенный серебряной нитью. Под моей
обнаженной грудью чувствовалось гладкое полотно простыни. Щека
уткнулась в пуховый матрас. Я пошевелился, но тут же почувствовал жгучую
боль в спине и бедре. Стон сорвался с моих губ.
И снова что-то мягкое прижалось к моей ладони. Я замер. Это был
поцелуй. Изгиб губ задержался в нежной чашечке моей руки. Тепло дыхания
омыло его. Хотя я чувствовал эти губы всего два раза, я не мог спутать их ни
с чьими другими. Они принадлежали Сабине. Это она находилась у моей
кровати и целовала мою ладонь. Мне так хотелось притвориться спящим, чтобы продолжать чувствовать ее прикосновения. Но от жгучего желания
прикоснуться к этим губам я попытался приподняться и повернуться. Мне
удалось только застонать, и я упал обратно на матрас.
— Не двигайтесь, — резко сказала она. — Или я сяду на вас.
— Звучит довольно приятно, — сказал я, поворачивая голову и пытаясь
разглядеть ее.
Она только шлепнула меня по руке, словно собираясь отругать, но я
видел ее улыбку. Ее взгляд мельком переместился на стул рядом, где с
закрытыми глазами сидела ее бабушка. Голова откинута назад, из открытого
рта доносится тихое похрапывание.
— Мне нравится, когда наши компаньонки спят, — прошептал я, вспоминая, как ее горничная заснула в комнате для рисования, что позволило
мне поцеловать Сабину.
— Вы несносны. — Она снова ударила меня, хотя ее улыбка стала шире.
В другом конце комнаты в камине потрескивал огонь, и сладкий запах
горящего торфа стоял в воздухе. Я положил голову на матрас, радуясь тому, что живой и нахожусь дома.
— Когда я снова засну, может быть, вы перенесете свои поцелуи выше, на север? — Я указал ей на свое лицо.
— Выше, на север? — Она проигнорировала направление моего пальца и
вместо этого посмотрела поверх моей головы. — Но, сэр, я не собираюсь
целовать столбик кровати.
Мое сердце наполнилось счастьем. Ее подшучивания наполняли
