— Я не кузнечик, — высокомерно ответил летчик. — Это кузнечики могут прыгать и с одной ногой. А я — гусеница: лежу и ползу только на животе. Доложился. Сказали: «Не беспокойтесь!» Начальство думает. Потом, кто разрешил говорить офицеру «ты?» — Летчик сложил руки на груди и съехал в дыру.
— Не обращай внимания, — сказал Никольский. — Все мелкокалиберные майоры ужасно самолюбивы, но этот просто приставляется. Так на него действует шнапс. Он тут сначала кричал, что мы мародеры. Пришлось показать куриные раны. Теперь он усвоил, что курицы тоже гибнут в жарком бою, и ждет кашу. — Никольский взял курицу, повертел ее, выковырял финкой осколки, бросил их на колени летчику и начал резать курицу из куски.
— Где ты умывался? — спросил Игорь.
Никольский кивнул на овраг.
Игорь протер ствол и затворную коробку шмайсера, перезарядил его и пошел в овраг. Там было прохладно, сыро и тихо, только разговаривал ручей. Бурые земляные лягушата перепрыгивали через тропинку, а на ветках орешника лазили улитки. Став на колени и наклонившись к воде, Игорь под кустом увидел маленькую ежиную поросячью мордочку. Ежик тоже заметил его, и они оба замерли. Ежик, оттопырив уши, шевелил носом, но ветер шел от него. Потом ежик успокоился и стал носом поднимать прошлогодние листья, что-то доставать из-под них и есть. Ежик исчез, как только Игорь шевельнул рукой.
Пришел Батраков и молча лег у костра. Игорь пошел за гараж посмотреть Пескового. За гаражом похоронная команда, собранная из разных взводов, убирала возле погреба. Четверо пленных эсэсовцев под автоматами угрюмо носили своих. Еще четверо на пустыре копали. А Пескового не было.
Батраков, ломая доски от снарядных ящиков, подбрасывал в костер. Рис в чугуне пузырился, парил, набухал. Никольский, попробовав рис, подбросил еще соли, и тут пришел Пековой с луком.
Они не стали его варить с пловом, а съели сырым, крупно нарезав и посолив. Потом они съели недоваренный плов, почти весь чугун. Остаток Никольский отдал артиллеристам с бесколесной пушки. Тот здоровенный, немного контуженный лейтенант в обожженной и рваной гимнастерке, из под которой дулись мускулы, и вертлявый заряжающий с голубыми глазами таскали от других пушек снаряды и наткнулись на их чугун. Артиллеристы добили плов и съели весь их хлеб, а у летчика забрали полфляги шнапса. Летчик, осоловев, не скандалил. Провиснув в покрышке, как в спасательном кругу, он сонно смотрел, как лейтенант, не выплевывая костей, жевал курицу.
— Гы-гы-главное целприцел, — говорил лейтенант, — заикаясь на одних и слитно произнося другие слова. — Ко-ко-ко-лесо к черту, а при-при-прицелцел. На-на-на-емся, возьму пехотинцев кы-кы-кстанинам, и — и — и мы такой фе-фе- фе-ерверк им у-у-у-строим…
— Будь спок! — подтвердил заряжающий. Заряжающий выскреб чугун и вытер его коркой хлеба. — Чики-брики! Разрешите быть свободным?
— Бу-бу-будь. В радиусе сы-сы-сы-стометров от пушки.
Заряжающий встал, спрятал ложку за голенище и отдал честь. — Как след! К чему радиусы? Кину минут полтораста — и будет Вася. Если что, я под пушкой.
— У-у-у-меня только термитных с-с-сто сорокшесть ш-ш-шесть ш-ш-шштук! — похвалился лейтенант.
Спать было хорошо: в животе было тепло от шнапса и плова, от угасавшего костра шло тепло к боку, а спину грело солнце. «Надо было спать больше в Москве, — подумал Игорь сквозь дрему. — Но почему-то там спать не хотелось, и нельзя же спать про запас. Верблюд может есть и пить про запас, но кто может про запас спать?»
Летчик тоже спал в своем кругу, уронив голову на грудь. Или ему было неудобно спать или болела нога и та «срамная» рана — он морщился во сне и стонал. Никольский спал, положив голову на бедро Батракову, а Батраков, — спрятав лицо в локтях. Батраков всегда так спал — на груди, спрятав лицо в локтях, как будто прислушиваясь к земле.
Странный это был сон. Тишины вокруг них не было. И над ними, и в стороне от них пролетали самолеты. Где-то далеко рвались и бомбы, и снаряды. Иногда ветер приносил и слабый звук пулеметов. Но все это их сейчас не касалось. Слыша все, они спали, как спят в лесу звери, — одновременно глубоко и чутко.
Когда ротный их нашел, они уже проспали час.
— Все к старшине!
Летчик, наблюдая, как они собираются, вдруг потребовал:
— Пусть они захватят меня. Что я тут один?..
— Хотите ко мне на КП? — спросил ротный.
— Нет. Я с ними.
— Дело ваше, — сказал ротный. — Ну-ка, помогите этому соколу.
Летчика они перебросили к цеху. Там он выбрал себе позицию, и они поставили ему пулемет. Песковой прикатил покрышку, чтобы в спокойные минуты летчик мог сидеть.
Старшина заставил их собирать оружие. Они складывали на плащ-палатки наши и немецкие автоматы, боеприпасы и вынимали из карманов убитых санпакеты, а старшина у наших вынимал бумаги, свинчивал ордена, отстегивал медали и искал пластмассовые патрончики с адресами.
Игорь и Никольский нагрузили на плащ-палатку уже столько, что тяжело было таскать.
— Еще у тех — и хватит — махнул им старшина. — Главное — санпакеты!
