Они объяснили летчику, что МГ греется и бить длинными очередями нельзя, да и лент было мало, и дали летчику вторым номером Пескового. Если бы летчика убило, а пулемет остался цел, пушку должен был прикрывать Песковой. Летчик сразу же заставил Пескового перетереть в ленте каждое звено.
— И не смотри как сыч! — приказал ему летчик по-офицерски. — Иначе насидишься на губе!
Ближнюю к пристройке часть цеха должен был держать Никольский, середину — Батраков, дальнюю — Игорь. Игорю с его места был виден и вход в подвал. Между ними к дыркам в стене ротный положил пару раненых. Так что, кроме пушки, они должны были держать и весь цех.
В цехе было жарко. Дырявая крыша тени не давала, за день камни и машины накалились, от них так и пыхало. После плова хотелось пить, Песковой два раза ходил в овраг за водой. Они пили из ведра, но вода быстро нагревалась, и жажда не проходила. Третий раз Песковой за водой не пошел.
— Там фрицы, — сказал он. — Слышал, как говорили. Вот зажали, а?
Эти фрицы из оврага убили Никольского. Когда началась атака, лейтенант из бесколесной пушки справился с теми танками, которые шли на них. Он подпустил и «тигров», и тех, которые были поменьше, до огородов, а потом, стрелял из пушки так быстро, как будто он стрелял из карабина, подбил или зажег их одного за другим; танки и прицелиться в него не успели, а эсэсовцев они прижали за дорогой. Но тут из оврага выскочило сразу человек двадцать. Половину летчик успел застрелить, но остальные были уже возле пушки. Они бы добили расчет, но к нему метнулись ротный и старшина, и из цеха Никольский. Никольскому было ближе.
Батраков, удерживая немцев за дорогой, крикнул Игорю: «Я сам!» — и Игорь выпрыгнул за Никольским.
Никольский успел застрелить двоих, но ему бросили под ноги гранату, граната взорвалась, и Никольский, махнув, как пустыми рукавами, руками, упал, не добежав. Игорь, расстреляв остаток магазина, отшвырнул пустой шмайсер и выдернув финку, догнал того немца, который бросил под Никольского гранату. Немец обернулся, дал очередь, с Игоря сбило пилотку, но он вздернул левой рукой ствол, так что следующая очередь пошла в небо, и всадил финку под левый нагрудный карман немца: финка вошла под карман сначала с хрустом, как через коробок спичек, а потом мягко, как в землю. Немец ахнул, выпустил автомат, схватился обеими руками за ручку, пошел к забору и там упал. Около пушки еще убили старшину. Когда тут все кончилось, Игорь и ротный подтащили Никольского за станину.
Никольский, цепляясь за станину руками, все хотел подняться.
— Небо! Небо! — говорил он. — Невский! Игорь, я… Игорь, я… Никогда, никогда… Я… Будь все проклято!..
Девятка юнкерсов, снизившись и став в круг, пикировала на поселок. В бригаде, конечно, не было ни одной зенитки, истребители где-то застряли или этот шестой уже забыл о них, и юнкерсы пикировали низко и клали одну бомбу за другой, одну за другой.
— Кедров, в щель! Кедров! — кричал ротный из ровика, который вырыли возле пушки артиллеристы. — Да что ты!..
Игорь поддерживал голову Никольского, но голова все опускалась, и Никольский перестал говорить. Юнкере, зайдя вдоль дороги, положил бомбу между цехом и подвалом. Горячая и твердая, как доска, волна воздуха отшвырнула Игоря от станины. Ротный с силой дернул его за ремень и толкнул на дно, но Игорь успел увидеть, как медленно надает крыша завода.
Опорная балка прижала Батракова к котлу. На упавший конец балки свалилась часть стены, и как Батраков ни старался, оттолкнуть балку он не мог. Балка давила ему грудь, не давала дышать и скоро, перестав дергаться, Батраков полуповис на ней.
В дверь он видел двор, дорогу за поваленным забором и все расширяющийся вдаль треугольник поля. По полю к заводу бежали немцы.
— Эй ты! Эй! — крикнул Батраков солдату в каске, который переползал двор. — Сюда!
Обе ноги у солдата были прострелены и волоклись, оставляя мокрый след. Солдат вполз в цех.
— Чаво тебе? Не вишь, я сам…
Батраков показал на автомат.
— Подай. Собери магазины. Быстро! Ну!
Переползая от убитого к убитому, солдат снимал с них магазины и швырял их к Батракову. Потом он приволокся, подал ему несколько, несколько оставил для себя и сел рядом.
— Эва, как тебя защемило. Как мышу. Однако мы им сейчас!
Батраков положил магазины в желоб балки, между ее ребер. Они легли там плотно и близко под рукой.
Игорь слышал, что у летчика что-то не ладится.
Пулемет бил неровно. Летчик то стрелял, то на целую минуту замолкал, как будто засыпал, а потом, проснувшись, бил торопливыми очередями и не выпускал немцев из оврага. Очереди были очень короткими, как если бы летчик размерил все патроны, но, когда немцы атаковали от колодца, пулемет уже не стрелял. Немцы сбили их соседа слева, заняли часть поселка и по эту сторону дороги, но с самого края поселка и из-за него, где были минометчики, неожиданно много наших сшиблись с немцами, и остатки их загнали за колодец в ту же лощину.
— Смотри! — крикнул ротный. — Наш! Забыл фамилию. Тот, кто сахар за табак получал. Ах, сволочь!
