— Интересное имя, — заметил Игорь, когда они расплатились за разговор. — Перно.
— Перно — это мой попугай, — объяснила Наташа. — Он умеет говорить много слов.
Они решили, что поедут, когда у Игоря кончится отпуск. Игорь договорился с сестрой Марии Кузьминичны, что она провезет их в служебном купе. Сестра Марии Кузьминичны работала проводником. Для надежности, Игорь подарил этой проводнице две банки консервов. По банке за человека.
Вечером они возвращались в Калязин. Они приезжали туда, как с другой, лучшей, планеты. Они прощались и уже через час думали: пусть скорее придет утро.
Когда поезд подошел и началась сумасшедшая посадка, они стояли в станционном сквере, и только перед самым отправлением Мария Кузьминична повела их вдоль состава.
Они обошли паровоз, минули три вагона, в дверь четвертого Мария Кузьминична условно стукнула, дверь открылась, проводница впустила их в нерабочий тамбур, толкнула в служебное купе и щелкнула за ними ключом.
Возвращаясь, Мария Кузьминична махнула им в окно, они помахали ей в ответ, и Мария Кузьминична ушла.
В купе было сумрачно и после вокзала покойно. Бабушка, похожая на узел старой одежды, женщина в синем с горошком платке и большеротый мальчишка лет тринадцати настороженно разглядывали их.
— Отойди пока от окна, — тихо сказал Игорь.
— Все так романтично, правда? — спросила она тоже тихо.
Женщина в платке нервно заерзала на скамейке.
— Вот высадят из-за тебя всех, тогда доказывай.
Наташа обернулась к женщине и спросила холодно-вежливо:
— Кто высадит?
Игорь сжал ей локоть и тихо скомандовал:
— Спокойно.
Женщина не выдержала ее взгляда и опустила глаза. Помолчав, Наташа спросила Игоря:
— Могут высадить? Правда?
Он пожал плечами.
— Все могут.
Бабушка несколько раз мелко, словно ловила перед лицом комара, перекрестилась и прошамкала:
— Бог даст, не высадят. Вы, касатики, только тише.
До отправления они сидели молча, только мальчишка, разглядывая ордена Игоря и время от времени, закрывая рот, шмыгал носом. За дверью купе топали, ругались, кричали, но скоро колокол на станции отбил звонки, паровоз загудел, звякнули буфера, и поезд тронулся.
Бабушка снова половила комара и начала молиться о плавающих, путешествующих, болящих и плененных.
Мальчишка потребовал:
— Мам, дай хлеба.
Женщина, поджав губы, порылась в узелке, достала ломоть и ткнула его мальчишке.
Мальчишка уселся напротив. Он осторожно откусывал от ломтя и смотрел то на Игоря, то на хлеб.
— Не огорчайся, нам повезло, — сказал Игорь. — Видела, сколько осталось на вокзале?
Наташа поставила локти на столик, сцепила руки и уронила на них подбородок.
— Я не об этом. Мне горько. — Она приложила руку к груди. — Вот здесь. Почему люди…
— Не надо, — сказал Игорь. — Давай смотреть в окно.
Они проехали несколько разъездов и маленькую станцию, потом пришла проводница. Она была такой же, как Мария Кузьминична, рослой и красивой, с чистым лицом. Проводница села рядом с Игорем и, рассмотрев Наташу, потом его, спросила:
— Ну что, молодожен?
— Ничего, — ответил он. — Едем.
— Мы вам очень благодарим, — сказала Наташа проводнице.
Проводница нехорошо засмеялась:
— Вот как? А я и не знала.
Дверь открылась, и в купе сунул голову рыжий солдат.
— Привет честной компании, — сказал он.
— Куда, куда прешь! Закрой дверь, ну! — крикнула проводница.
— Чего орешь? — ответил безразлично рыжий солдат и хлопнул дверью.
— V, бесстыжие глаза. — Проводница обернулась к Наташе. — Твой не такой?
Наташа покраснела, она чувствовала, что щеки ее просто горят.
— Как вы можете спрашивать такое?
— Спокойно, — опять скомандовал Игорь. — Сколько мы будем ехать до Москвы?
— Мам, дай еще хлеба, — потребовал мальчишка.
— Нет больше, — отказала мать.
— Есть, — не согласился мальчишка. — Тебе жалко.
— Все они одинаковы, — заявила проводница. — Я за пятнадцать лет на железной дороге…
— При чем тут железная дорога? — перебила Наташа, не сдержавшись.
— Ишь ты, из молодых, да ранняя, — сказала женщина.
— Как бы вымотать у него ключ? — подумала вслух проводница.
— У рыжего? — спросил Игорь. Проводница пошла к двери.
— Вы нас не закрывайте, — сказал он.
— Это почему же? Потому что не вдвоем?
Игорь сжал губы.
— А не хватит ли?..
Наташа быстро положила ладонь ему на локоть.
— Не надо… — и пояснила проводнице:
— Под замком мы как жулики.
— Ничего, посидите и как жулики.
Когда проводница замкнула их, бабушка высморкалась в нижнюю юбку и разулыбалась, отчего ее лицо стало похожим на печеное яблоко.
— Взаперти оно и спокойственней.
— Мы не барыни, нам на прогулки не выходить, — громко сказала женщина и отвернулась.
— Ну и пусть, — тихо сказал Наташа Игорю. — Мы едем, а это самое главное. Давай смотреть в окно. Тебе удобно?
Он кивнул ей, глаза его потеплели, и они стали смотреть в окно, и в такт колесам касались друг друга плечом, или локтем, или виском.
Поезд шел медленно — насыпь была построена в войну, наспех, скверно, — и за окном не торопясь плыли назад сосны, березки и осины с влажными стволами.
