Большие заботы маленьких людей. Часть Первая.
10. 01. 2011. 14:31.
США. Штат Массачусетс. Броктон-Бей.
Минуты тянулись, словно желе, твердеющее с каждой последующей секундой. Это нервировало. Заставляло ерзать на стуле от одной мысли, что после школы больше некуда идти, чтобы забыться до вечера.
Эми Даллон, невидящим взглядом глядела в тетрадь. Рука небрежно, слишком небрежно даже для неё, выводила на листе закорючки, со стороны мало похожие на буквы. Эми мало понимала смысл лекции учителя, слушая его лишь в пол-уха и оставалось лишь удивляться тому, что текст в её тетради сохранял хоть какой-то смысл, не превращался в бессмысленную белиберду – набор хаотичных символов, мало похожих на человеческий язык.
Сейчас Эми Даллон было не до школы, учителей и всех прочих, кто её сейчас окружает.
Эми страдала.
А присутствие сестры в жалких 33 футах просто убивало её. Даже отсюда она чувствовала ауру Виктории, как обычно, забывшей о необходимости её сдерживать. Чувствовала и разрывалась от противоречивых желаний. Ей, как всегда, хотелось быть рядом с любимой родственницей. И в то же время Эми хотелось бежать от неё со всех ног как можно дальше. В добавок ко всему этому, ей никуда не нужно было идти после школы, и девушка с содроганием предчувствовала следующие несколько часов рядом с Викторией.
Быть рядом с ней. Летать в её объятиях. Касаться её. Смотреть на неё, когда та не видит.
И не сметь большего.
Сестра не должна заподозрить в её объятиях, когда они летают, что-то большее, нежели просто объятия. Не должна увидеть во взгляде плотоядное желание. Прочитать в её глазах чувства, бесконечно далекие от того, что должна испытывать сестра к сестре. Эми страдала от этой беспомощности, и хотела убежать в единственное место вне дома и школы, где она может находиться, не вызывая лишних вопросов.
Но её лишили этого убежища, этого уголка спокойствия. И оставалось только одно место, куда она могла бы пойти.
Домой.
Эми содрогалась от одной мысли об этом. Перспектива остаться рядом с сестрой не то, что на пару часов, а на лишнюю пару минут, вызывала и радость и боль. И от этого Эми хотелось кричать, рвать волосы на голове и плакать. Плакать от обиды, от несправедливости, от растущей подсердечной ненависти к человеку, отобравшему у неё единственный клочок спокойствия в этом городе.
И даже эта ненависть была беспомощной. Никто не знал, кто он.
Когда на следующий день она пришла в больницу, её вызвали наверх, нет, не к её куратору, главе отделения, в котором она работает, а выше – в администрацию. Главный человек во всём госпитале, пожилой мужчина, которого она видела раза три за всё время своей работы в этой больнице, отправил её домой на месяц.
Эми, поняв смысл его слов, впала в ступор, спасаясь от паники, а мыслями она вернулась на день раньше, к тому самому человеку, думая, что лучше бы она его послушала, ведь он говорил о двух неделях, а не о месяце. Но девушка не поверила человеку, порезавшему самого себя. Если прислушиваться к каждому психу в городе, то можно быстро самой сойти с ума.
Панацея попыталась возразить. Тогда директор показал ей бумажку. Это был распечатанный приказ прямо из министерства здравоохранения, разве что подпись самого министра отсутствовала, но от этого было не легче. Эми поняла всю бессмысленность возражений. И теперь она не знала, как прожить этот месяц и не сойти с ума.
На прозвеневший звонок, знаменующий окончание уроков, она отреагировала вяло, с неохотой понимая необходимость подняться со стула и отправиться навстречу приближающейся ауре сестры.
Со вздохом, Эми сбросила со стола вещи в свою сумку и направилась к выходу, когда сестра уже почти нашла её.
Виктория, светлая, чистая и такая желанная вынырнула из стайки учеников прямо на Эми, стоило той выйти из класса.
— Что-то ты бледная, Эми. — Заметила Виктория, остановившись в шаге от сестры. — Подбросить тебя до дому?
— Нет, — Нехотя отказалась Эми, снова разрываемая противоречивыми желаниями. — Вик, убери ауру, на тебя уже слюни пускают. — Скривилась Эми от ревности. Ей было больно, когда на её сестру смотрят с восхищением другие люди. И иногда она их ненавидела, хоть и понимала, что эти люди не виноваты в ветрености её сестры.
Иногда Эми казалось, что Виктории нравится чувствовать такую власть над эмоциями других людей. Но то были глупые мысли, вызванные ревностью к Дину. Славная Девушка не злодейка, и она не может ни чувствовать, ни желать подобного.
— Пф, — отмахнулась Виктория, но ауру убрала. — Постоянно забываю об этом. Домой на автобусе поедешь?
— Ага, — Кивнула Эми, стараясь даже не смотреть в сторону сестры.
— Хорошо. Ну, я побежала тогда. Дин уже машет мне. Увидимся дома.
Виктория унеслась к своему парню, от упоминания которого у Эми зубы сводит.
—И позвони, когда приедешь домой! — Крикнула Виктория, не оборачиваясь.
