При этом он ненавидел серьезные, «духовные» разговоры – он не переносил их на дух. Мы все время говорили ни о чем, о пустяках. К тому, что происходило вокруг, он относился с ненавистью и заражал меня ею. Но он умел в этом происходящем растворяться без видимого ущерба для себя. Он говорил: «У нас переименовали собесы в комьюнити-центры, вот и всё» или «Жить при становящемся режиме подлее, чем при дряхлеющем, когда жили мои родители. И, главное, скучнее». Упоминая вскользь о проблемах «Пропилей», часто повторял фразу «возмужали дождевые черви». Но чаще говорил что-то вроде «в воздухе недоеб», а на предложение случайного собутыльника «Выпьем за любовь!» отвечал через жуткую паузу: «Не проблема».
Он звонил в три ночи и приезжал ко мне, один или с кем-нибудь, почти всегда очень пьяный. Мы выпивали снова, я снова играл ему «Спой мне, иволга». И снова. Я читал ему письма, найденные на почте. Мы слушали старые пластинки на старом проигрывателе, не обращая внимания на стучащих по батареям соседей. Увидев, что у меня листочек из почтового ящика с цитатой из Евангелия, он сказал: «Знаешь, как отвечал Бродский на вопрос, почему он христианин? “Потому что не варвар”. А у нас знаешь как? Варвары, которые прикинулись христианами».
И вот, прощаясь после очередного приключения, он на бегу бросил, что следующим вечером я ему опять нужен:
– Завтра подтверждается. Помнишь, говорил? Нужно «Амаркорд» сделать. Не забудь аккордеон, все по-настоящему. Будет вечер киношников, поминки и шапка разом. Завтра мы будем сидеть в саду. Езжай, рыцарь, спасай жар скачки.
И внутри меня снова забарабанил тамтам из «Питера Пэна» и грохнули иоселианиевские литавры.
Как мы познакомились? Где мы познакомились?
В троллейбусе. Я читал книгу стихов Джима Моррисона. Она подошла, сказала, что ей тоже интересно.
Нет.
В фонтане танцевали линди-хоп.
Нет.
В очереди за акциями банка «Менатеп» в конце девяностого года.
На рождественской службе, я звонил на колокольне.
В спальном мешке в горах.
Вывалились из соседних вагонов электрички на платформе Спутник.
На катке.
На митинге.
В метро, мы начали друг друга рисовать.
В театре, я был на сцене.
На концерте «Oasis».
В очереди на Серова.
На философском семинаре.
В окопе в сорок втором, а по ее мнению, в военкомате в пятьдесят первом.
Мы в школе познакомились.
На полу в «Солянке».
На полу в «Кризисе жанра».
В яхтенном походе, на Волге, в семидесятом. Она была боцманом, а я – юнгой. Что посуды перемыл и картошки перечистил – и не рассказать.
В автобусе, я вез заказ, а она ехала на работу в «Красную Шапочку».
В баре киевского Дома кино во время ретроспективы Вендерса.
В ОГИ у Николки за столом.
Я пришел к ней на хоровые занятия.
На картошке после первого курса. На колхозном поле.
На районе.
Она зашла в аську, увидела в списке онлайн ник Лорд Алекс, рассердилась и написала: «Эх ты, а еще лорд называется».
В фольклорной экспедиции, собирая колыбельные.
В РДКБ, когда сдавали кровь.
В туалете «Под мухой».
Купил у нее пряничный домик на благотворительной ярмарке.
На чтениях «Русфила» у памятника Блоку, оттуда пошли на концерт «Пони».
В спортивном лагере в Алуште. Она бегала по утрам, а я возвращался из бара «У крота».
На караоке-вечеринке в анархистском книжном магазине.
В храме на крестинах детей наших друзей.
На студенческой конференции в Тарту.
Во Львове на наблюдении на выборах президента Украины.
На Главпочтамте в девяностые, когда заказывал межгород.
На концерте СБПЧ.
В Минске: она перебегала дорогу перед машиной, в которой я ехал.
Она гуляла в белую ночь с собакой у Медного всадника.
Она была на лекции «Арзамаса» в Ленинке.
Мы были в Звенигороде на трехдневном интенсиве по глазури.
На Всероссийском турнире юных физиков в Академ-городке.
В автозаке, вместе встретили в отделении Новый год.
Нет.
Ездили волонтерами в детский дом.
Нет.
На занятиях по кинцуги.
Нет.
Я познакомился с ней в саду за длинным столом. Да, я познакомился с ней в саду за длинным столом.
В тот день я долго возился с дверью, никак не мог ее закрыть. Поэтому пришел, когда в саду уже все началось. Дал опоздания часа на полтора. Из-за соседей по лестничной клетке. Они не только подложили под коврик сигаретные бычки, но напихали спичек в замок. Пока выковырял, прошла вечность: видимо, это была месть за очередную пьянку с Меркуцио и ночной аккордеон. А может быть, еще чем-то не угодил. Тамаре все равно, а этим аспидам нет, грозятся поймать зайца или пожаловаться на него в какой-нибудь надзор.
Это лето летело стремительнее обыкновения. У тебя тоже было так? Казалось, что раньше летнее время шло медленнее. А сейчас – мгновенно. Пока я, слушая писк Тамариных морских свинок, натиравших кухню в солнечных пылинках, доедал суп с пирогом, рабочий за окном, чинивший дорогу, сказал своему коллеге: «Ты, бля, что так тоскливо копаешь, сам большой, как каша, огромный, а копаешь яму, бля, нежно, как Дюймовочка».
