Кэрис озадаченно на меня уставилась. А я поспешила рассказать ей обо всем, что связано с подкастом. Включая Февральскую Пятницу. Мало-помалу выражение ее лица смягчалось, а глаза становились все больше и больше. Несколько раз она изумленно качала головой.
– Я думала, ты в курсе. Ну, вы же… близнецы.
– Это не значит, что мы читаем мысли друг друга, – фыркнула Кэрис.
– Нет, я думала, он сам тебе рассказал.
– Да Алед никогда ничего не рассказывает! – Кэрис хмурилась, сосредоточенно о чем-то размышляя.
– А я решила, ты поэтому выбрала имя Февраль…
– Февраль – мое второе имя.
Над нашим столиком повисла пронзительная тишина.
– Так это все было ради меня? – наконец спросила Кэрис.
– Ну… наверное, в основном он делал это ради себя. Но хотел, чтобы ты его услышала. Он очень хотел с тобой поговорить.
Она тяжело вздохнула.
– Я всегда считала, что вы похожи.
Я поболтала соломинкой в бокале.
– Почему?
– Никогда не говорите то, что думаете.
Мы посидели в баре еще немного – пытались наверстать почти два года молчания. Кэрис была старше меня всего на три месяца, но казалась взрослее на целую жизнь. У нее за плечами были собеседования о приеме на работу, она сама оплачивала счета и налоги, пила красное вино. А я даже к врачу не могла сама записаться.
В половине десятого я сказала, что мне пора домой. Кэрис, несмотря на мои возражения, оплатила наши коктейли, и мы направились к станции «Ватерлоо». Я до сих пор так и не попросила Кэрис помочь Аледу, и времени у меня оставалось все меньше.
Наконец, обняв ее на прощание, я решилась.
– Ты не могла бы связаться с Аледом? – тихо спросила я.
Она ничуть не удивилась – ни один мускул не дрогнул на ее лице.
– Ты ведь ради этого приехала?
– Ну… да.
– Хм. Похоже, он тебе действительно нравится.
– Он лучший друг, что у меня когда-либо был, – сказала я, представляя, как жалко это прозвучало.
– Все это очень мило, но, боюсь, я ничем не могу тебе помочь, – вздохнула Кэрис.
Сердце у меня упало.
– Но почему?
– Просто… – Кэрис поежилась. – Эту часть моей жизни я оставила в прошлом. Я решила двигаться вперед. Все это больше меня не касается.
– Но он твой брат. Твоя семья.
– Семья ничего не значит, – сказала Кэрис таким тоном, что я сразу поняла: она искренне в это верит. – Никто не обязан любить свою семью. Мы не просили нас рожать.
– Но Алед хороший, он… Ему нужна помощь, а со мной он разговаривать не будет.
– Это не моя проблема! – ответила Кэрис, слегка повысив голос. Никто ничего не заметил – вокруг нас толпились люди, по станции металось эхо объявлений. – Я не могу вернуться, Фрэнсис. Я решила уйти и не оглядываться. В университете с Аледом ничего не случится, у него на роду было написано туда поступить. Поверь мне, я с ним выросла. Если кто и должен был заниматься сложной ученой мутью, то Алед. Да он там счастлив, как никогда в жизни.
И тут я поняла, что не верю ни единому ее слову. Алед говорил мне, что не хочет в университет. Тогда, летом. Он говорил, но никто его не слушал. И вот что из этого вышло. Когда я звонила ему в декабре, голос у него был такой, будто он хочет умереть.
– Все Письма к Февралю были адресованы тебе, – сказала я. – С самого начала. Еще когда ты жила дома, Алед записывал «Город Юниверс» в надежде, что ты узнаешь об этом и поговоришь с ним.
Кэрис ничего не ответила.
– Неужели тебе все равно?
– Конечно, нет, но…
– Пожалуйста, – взмолилась я. – Пожалуйста, мне страшно.
Кэрис покачала головой.
– Чего ты боишься?
– Что он исчезнет. Как исчезла ты.
Она застыла, потом опустила глаза. В глубине души мне хотелось, чтобы она почувствовала себя виноватой – и поняла, как плохо мне было эти два года. У Кэрис вырвался нервный смешок.
– Пытаешься разбудить мою совесть, да, Фрэнсис? – ухмыльнулась она. – Раньше ты мне больше нравилась. Ты мне и слово поперек сказать боялась.
Я пожала плечами.
– Просто теперь я не вру.
– Да, в этом и заключается сила правды.
– Так ты поможешь ему?
Кэрис глубоко вздохнула, прищурилась и сунула руки в карманы.
– Да, – сказала она.
Мы забежали к Кэрис, чтобы захватить кое-что из вещей, а потом отправились на вокзал Сент-Панкрас. Ехать на север, в университет к Аледу, было уже поздно, так что мы решили переночевать у меня и двинуться в путь завтра утром. Я предупредила маму, и она ответила, что не возражает против внезапных гостей.
В поезде мы почти не разговаривали. Я до сих пор не могла поверить, что все это происходит на самом деле: что Кэрис снова сидит напротив, всматриваясь в зимнюю темноту за окном. Она сильно изменилась, но то, как она подпирала щеку рукой, и то, как поблескивали ее глаза, осталось прежним.
Переступив порог моего дома, она придирчиво оглядела прихожую и вынесла вердикт:
– Вау. Тут все как раньше.
– Ну да, мы с мамой не фанатки ремонта, – рассмеялась я, а мама, услышав наши голоса, показалась из кухни.
– Кэрис! Ух ты, мне нравятся твои волосы! У меня когда-то была такая челка. Мне вообще не шло.
– Спасибо! – прыснула Кэрис. – Теперь я хотя бы вижу, что происходит вокруг.
