Девятилетний Альфред живет практически один: маму он не помнит, а отец, со своими вечными командировками, сам едва замечает, что у него есть сын. Забыть перед отъездом, что ребенку надо оставить хотя бы деньги на еду? Легко! Но однажды голодной бессонной ночью в щель для писем падает газета, а вместе с ней яблоко, шерстяные носки и бутерброд. И с этого момента начинается незабываемое приключение, которое меняет всё – как мы скоро узнаем, не только для Альфреда. В доме Аманды Шелест – загадочной разносчицы газет и бутербродов, чьи чуткие уши умеют ловить вздохи Забытых, – Альфред находит старинное радио, оставленное здесь 120 лет назад русским физиком А. С. Поповым. Неожиданно для себя Альфред становится ведущим ночной секретной радиопередачи, которую слушают все остальные забытые дети в городе.За книгу «Радио Попова» финская писательница Анья Портин получила престижную литературную премию «Финляндия» в области детской и юношеской литературы в 2020 году.
Original title: Radio Popov
Text © Anja Portin 2020
Illustrations and cover © Miila Westin 2020
Published originally in Finnish by S&S
Published by agreement with Helsinki Literary Agency
Меня зовут Альфред. Альфред Забытый, я и есть рассказчик этой истории. Все рассказчики знают, что у истории должно быть начало. Что-то, с чего все завертелось и понеслось. Некоторые истории начинаются с событий значительных – как, например, извержение вулкана, чья-то смерть или, наоборот, рождение. Или кто-нибудь получает очень странное письмо. А бывает, что история начинается практически из ничего, из одной мысли, которая вдруг пришла в голову: что если встать с кровати и пойти спать в прихожую, может, хоть там удастся заснуть? Вот у меня в ту октябрьскую ночь все так и началось.
Я уже перепробовал все, что только можно. Открывал окно, переворачивал подушку. Надел носки, снял носки. Попил воды, сходил в туалет, съел половину маринованного огурца, попил еще раз. Ничего не помогало, тогда я взял под мышку одеяло и подушку и пошел в прихожую. Вытянулся на шершавом коврике, сунул подушку под голову, а под подушку фонарик, я его часто носил в кармане пижамы. Коврик не пылесосили целую вечность. Мелкие камушки впивались в спину, а комки уличной грязи рассыпались подо мной в пыль, но в целом жить можно. Хоть какое-то разнообразие в бессонную ночь.
Я лежал на полу и вслушивался в ночные звуки. В батарее побулькивало, ветки деревьев скребли коготками в кухонное окно. Больше ничего слышно не было. А, нет, еще у меня урчало в животе. От голода. Ужасно хотелось есть.
Я жил с отцом в доме номер четыре по Керамической улице. Хотя «жил», наверное, надо взять в кавычки. Точнее, в кавычки надо взять «с отцом», потому что отец как раз дома бывал очень редко. То есть считалось, что я живу с ним вместе в просторной квартире многоэтажки, а на самом деле я просто хранился, как на складе, в пространстве из трех комнат и кухни, пока отца не было дома.
На этот раз с отцовского отъезда прошел уже месяц, а то и больше – я сбился со счета. Уезжал отец, по его словам, «заниматься бизнесом» или «на важные переговоры» куда-нибудь на край света. То в Италию, то в Мексику, то на Бали. Куда конкретно и когда вернется, он не рассказывал. В один прекрасный день он просто возникал на пороге, вытаскивал из чемодана какую-нибудь ужасную вазу или статуэтку и водружал на книжную полку. А потом заваливался на диван, а потом снова подскакивал с него, когда приходило время уезжать.
Обычно перед отъездом отец закупал еды, но в этот раз забыл. Я думал, что он оставил мне денег, и даже обрадовался – в кои-то веки смогу сам выбрать, что поесть. Не макароны или хлебцы, нет уж, я купил бы фруктов, и сыра, и свежих булочек, таких, чтобы аж пальцам было горячо! Я залез в шкаф под раковиной и достал ржавую жестяную коробку, в которой отец держал деньги на хозяйственные расходы. Увы, в коробке осталось лишь несколько монеток – только-только на сухари и туалетную бумагу.
Пришлось как следует изучить кухонные шкафы. Я нашел рис, макароны, сухари. Кетчуп, несколько маринованных огурцов в банке, черствую булочку. Чай в пакетиках и мед. Но теперь запасы подходили к концу. Днем я сварил последние макароны и ножом выковырял из бутылки остатки кетчупа. На ужин у меня был сухарь и подслащенный медом эрл грей – папин любимый чай (сам я его терпеть не могу). Чай пришлось заварить горячей водой из-под крана – чайник не работал. Потому что электричество отключили как раз после того, как я сварил макароны, – отец, видимо, забыл за него заплатить.
В общем, я лежал на полу, чувствуя под спиной камешки, рядом с чашкой недозаваренного чая, и вдруг на лестнице послышались шаги. Потом шаги прекратились и что-то стукнуло. И потом опять шаги, пауза, БУМК! Шаги, пауза, БУМК! В последний раз шаги остановились прямо у моей двери. Теперь ночной гость был от меня на расстоянии вытянутой руки. Я боялся, что живот заурчит и выдаст меня, но в последний момент обошлось.
Я облегченно вздохнул. А может, это был вздох усталости и тревоги. Наверное, всё вместе. Бывает, что для вздоха есть сразу много причин.
По ту сторону двери стало тихо. Я затаил дыхание и прислушался. Тот, кто был за дверью, похоже, сделал то же самое. Я попытался успокоиться, но у меня снова вырвался вздох. Глубокий, как колодец.
За дверью зашуршало.
Я перевел дух и прошептал:
– Кто там?
Молчат. Наверное, не услышали.
– Кто там? – повторил я и приложил ухо к двери.
На лестнице было тихо как в могиле, потом крышка щели для писем хлопнула, и на пол что-то упало. Я нащупал под подушкой фонарик и посветил. Под дверью лежала газета.
