Он одернул куртку, пробормотал что-то про выскакивающих под ноги детей и выпрямился. Было так темно, что я не мог рассмотреть лица, но судя по голосу, это была гостья и у нее болело горло. Она была невысокая и опасной не выглядела, так что я тоже поднялся. Она наклонила голову и вгляделась в меня. Я готов был, как заяц, рвануть обратно в прихожую, но что-то меня задержало. Может, если подождать еще немножко, удастся разобраться, что к чему.
– Успокойся, Антеро, – послышалось из темноты. – Я тебя не съем.
– Антеро?
– А ты разве не…
Внимательные глаза снова вгляделись в меня.
– Альфред, – подсказал я. – Так меня называют в школе.
– Называют, гм-м… Это твое настоящее имя?
– Не знаю. Наверное.
– Что значит «наверное»? В твоем возрасте пора бы уже знать, как тебя зовут.
Я ссутулился. Сунул руки в карманы пижамы и так стиснул одной рукой яблоко, что прорвал ногтями кожицу. Смелость, которая только что светилась и переливалась внутри меня, как полная луна, погасла и растаяла.
– Ну же, – подбодрили меня. – Не так уж это страшно – сказать, как тебя зовут.
На меня словно наплыло темное облако, и стало все равно. Все равно я умру с голоду, когда закончатся маринованные огурцы и сухари, так почему бы не рассказать правду? А правда заключалась в том, что дома никто не называл меня по имени. Если отец ко мне и обращался, это всегда было во множественном числе, и я понимал, что он говорит со мной, только потому, что больше в квартире никого не было. «А теперь доедаем все, что у нас в тарелке», «Выходим из туалета побыстрее, выходим», «Похоже, контрольные мы написали неплохо», «В мое отсутствие будем вести себя хорошо, верно?» Когда я пошел в первый класс и учительница спросила, как меня зовут, я неуверенно пробормотал: «А-а…» Она, не отрывая взгляда от бумаг, кивнула: «Значит, Альфред». И все стали звать меня Альфредом.
– Так и есть, – покачала головой ночная гостья, когда я закончил.
– В каком смысле?
– Ты из них.
– Из кого?
– Из Забытых. – Ночная гостья вздохнула. – Ну что же, Альфред. Мне пора идти.
– Но почему?.. – заторопился я, не зная даже еще, что спрошу.
– Потому что люди ждут. Надо до утра разнести газеты, не то будет выговор.
– Я хотел спросить… Почему вчера в газете было… Были…
– Носки, яблоко и бутерброд, если мне не изменяет память. – Гостья уже спускалась по лестнице. – Сегодня у меня только яблоки, да и те рассыпались. Хорошо, что остальные уже получили свое. Ты сегодня последний.
Что за остальные? Что она разносит, в самом-то деле, газеты или яблоки? Гостья была уже внизу, когда я спохватился:
– Подождите меня!
– Не подожду, – отрезала она, ускоряя шаг.
– Эй, не уходите!
Я забежал в квартиру, сунул ноги в кроссовки, схватил с крючка куртку и бросился на лестницу. По пути задел лежавшую на полу газету, из нее выкатилось аккуратное яблочко. Я сунул его в карман, захлопнул дверь и бросился за ночной гостьей. Она была уже на улице, шагала к соседнему подъезду. Я успел забежать за ней в подъезд, пока дверь не захлопнулась. Она не обратила на меня никакого внимания, продолжала торопливо рассовывать по квартирам газеты. На этот раз они были обычные, не пухлые, и яблок из них не выпадало.
Наконец она вышла из подъезда, взяла свою тележку и пошла по тротуару. Я не отставал.
– Не ходи за мной, – буркнула она, ускоряя шаг.
– А вот и пойду.
– Нельзя бегать по улицам в пижаме. Иди домой.
– Не могу. Я забыл ключи.
– Значит, придется позвонить в дверь и разбудить родителей.
– У меня нет родителей. Ну, то есть можно сказать, что нет…
– Можно сказать?
– Ну просто… Просто я не знаю, где они. – Я собрался с духом, прежде чем продолжить. – Маму я не знал с рождения, а отец в командировке, и последний раз мы виделись… Кажется, в августе.
Ночная гостья остановилась и посмотрела на меня. В свете уличного фонаря я наконец разглядел ее лицо. Ей было лет пятьдесят. Над зелеными глазами нависали густые брови. Волосы тоже были густые и топорщились в разные стороны, а из-под них торчали большие уши.
Она изучила меня и медленно кивнула:
– Категория средней тяжести.
– Что?
– Ты относишься к категории средней тяжести.
– Это как?
– Полностью забытые, но высокофункциональные дети, – отчеканила она и снова покатила свою тележку. – Для тебя еще не все потеряно!
Тележка чуть поскрипывала на ходу. Я с удивлением посмотрел вслед ночной гостье. Полностью забытый. Высокофункциональный. Категория средней тяжести. Что это за категории, откуда они вообще взялись? Кто она такая, чтобы меня к ним причислять? Забытый – это еще понятно. А функциональный? И какие еще категории бывают?
Гостья удалялась вместе с тележкой. Ночной ветер носил по тротуару кленовые листья, они шуршали под колесами. Порыв ветра задрал верх моей пижамы до подмышек, обдувая бока. Я застегнул куртку на молнию и почти бегом поспешил следом. Ночная гостья окинула меня взглядом из-под бровей, но ничего не сказала. Я торопливо шагал за ней, понятия не имея куда, но почему-то меня это не тревожило. Лучше уж бежать по ночной улице, чем валяться дома без сна. Воздух был свежий, пахло осенью, и дышалось легко.
