Аманда наклонилась вынуть из печи пирог и сказала, что ей добавить нечего. Я начал переписывать инструкции на листочки, и вдруг мне в голову пришло еще кое-что:
– А если кто-нибудь из детей не умеет читать? Или не умеет определять время по часам?
– Верно… – Аманда вдохнула пар от горячего пирога. – Божественно!
Аманда поставила пирог на край плиты, закрыла глаза и забормотала что-то, загибая пальцы, как будто считала в уме. Открыв глаза, она сказала, что если уши ее не обманывают, среди одиноких детей есть двое, маленькая девочка и мальчик чуть постарше, которые, возможно, не умеют читать.
– У девочки, как я понимаю, есть старший брат, он ей поможет. А вот для мальчика надо что-то придумать.
Мой взгляд упал на чертежи Попова, оставшиеся на столе. И меня осенило.
– Инструкции надо нарисовать! Как Попов.
– Отличная идея! – Аманда поставила на стол две розетки с чайными ложечками. – И почему она не пришла в голову мне самой?
Аманда разложила пирог по розеткам и полила ванильным соусом. Я ел и одновременно рисовал комикс, в котором изображалось, сколько ночей мальчику нужно проспать до начала выпуска, в каком положении должны быть стрелки часов, когда надо включить радио, как подготовить радио перед выпуском и куда спрятать после. Самым сложным оказалось объяснить картинкой, что все должно происходить за закрытой дверью, втайне от остальных.
Наконец настала ночь, которой я целую неделю ждал как горячей каши: Аманда согласилась взять меня с собой разносить газеты. Я начал собираться. На столе лежали стопкой шесть инструкций, одна – с моим комиксом в дополнение.
– Вообще-то хватит пяти, – сказала Аманда.
– Почему? – не понял я. – В прошлый раз ты сказала упаковать шесть пар носков, а перед этим шесть яблок. И бутербродов ты всегда делаешь шесть штук. Кого мы не посчитали?
– Если быть точными, я не посчитала двоих, – ответила Аманда. – Одна из них – та маленькая девочка, про которую я тебе рассказывала. Ей не нужна собственная инструкция, потому что они могут слушать радио вместе с братом. Если уши меня не обманывают, она часто приходит в кровать к брату, когда ей не спится.
– А кто второй? Значит, посылок должно было быть семь?
– Память у тебя девичья. – Аманда вытряхнула из бумажного пакета на стол кучку шоколадных батончиков. – Тебе-то инструкции не нужны, потому что ты сам их написал. И, даю слово, яблоки ты у меня тут можешь есть, пока не треснешь!
– Ясно, – тихо проговорил я и машинально пересчитал батончики на столе. – То есть их шесть, не считая меня, и из них двое – брат с сестрой.
– Шесть – это только на моей территории, – уточнила Аманда. – По крайней мере пока.
– В каком смысле – пока?
– Ситуация часто меняется. Кто-то, кто долго вздыхал, может быть, завтра перестанет. А кто-то другой, у кого не было никакой причины печалиться, завздыхает так, что у меня уши заноют.
Аманда отвела с лица волосы и пощипала себя за мочку уха. На секунду мне показалось, что ухо качнулось, будто кивнуло. Эти уши, живущие своей жизнью, растущие из головы самостоятельные существа, так меня смущали, что я отвел глаза и постарался сосредоточиться на сборах.
