– У меня как раз был с собой запасной сверток, и я решила попробовать, что выйдет, – договорила Аманда. – А дальше ты знаешь.
Да, дальше я знал. Я сунул руки поглубже в карманы и погрузился в свои мысли. Представил, какой была бы сейчас моя жизнь, если бы я переместился спать в прихожую пораньше. Что-то пошло бы по-другому? Или я бы радостно ждал ночных бутербродов и яблок, не задумываясь, откуда они берутся? Возвращал бы побитые яблоки под дверь, не выясняя, кто их уносит? Неужели детям, чтобы их заметили, надо уметь вздыхать правильным способом в правильном месте, и чтобы все «технические факторы» непременно были на месте? Эти вопросы крутились у меня в голове, пока мы молча шли по пустой улице. Ночной ветер трепал штанины пижамы, но от быстрой ходьбы было тепло. Мы разносили газеты по многоэтажным домам, похожим на мой родной дом. Пять или шесть этажей, желтые или серые стены, асфальтированный двор. Во дворе игрушки, велосипеды, самокаты и несколько тощих деревьев.
Через некоторое время мы дошли до следующего объекта. На дверях фамилия: «Карам». Амандины уши снова вылезли из-под волос. Они изучили воздух возле двери и задрожали. Аманда достала сверток с инструкциями и двумя шоколадными батончиками.
– Это брат с сестрой, – шепнула она после того, как газета упала на пол. – Мальчику девять лет, девочке два. Они живут с мамой, но ее часто нет дома. Похоже, много работает, утром делает уборку в одном месте, вечером в другом, а в промежутке пытается еще и учиться. Брат по пути в школу отводит сестру в детский сад, а после школы забирает ее и готовит еду. Вечером он помогает сестре помыться и укладывает ее спать, потому что мама возвращается поздно. У них здесь нет никого, ни родственников, ни друзей.
Я подумал, что старший брат как минимум сохранил высокую функциональность, но вслух ничего говорить не стал. Мы шли и шли и постепенно приближались к моему родному дому. Чем ближе мы подходили, тем тяжелее мне было идти. Вскоре мы уже стояли перед домом номер четыре по Керамической улице. Аманда, кажется, хотела что-то сказать, но вовремя прикусила язык. Страхи мои вспыхнули с новой силой. А что, если Аманда привела меня сюда, чтобы оставить? Когда она открыла дверь подъезда, я застыл на месте.
– Не пойдешь внутрь? – спросила она.
Я помотал головой и попятился к тележке.
– Ладно, жди здесь. – Аманда скрылась в подъезде.
Я задрал голову и посмотрел на темные окна своей комнаты. Она казалась чужой и тихой, будто оттуда ушли весь воздух и вся жизнь. Мне захотелось поскорее уйти. Я повернулся, но споткнулся о тележку и грохнулся на асфальт. Взвыл от боли, испугался, что сейчас всех перебужу, и отполз за тележку, чтобы никто меня не увидел.
– Что тут за шум? – раздался из-за тележки голос Аманды.
– Ничего, – откликнулся я. Рука у меня горела.
– Ладно. – Аманда протянула мне носовой платок. – Тогда вытри руку и пошли дальше.
И правда, из руки у меня текла кровь. Зажав рану платком, я поднялся. Я старался идти за Амандой, в тени, чтобы никто не обратил на меня внимания, хотя улица была пуста. Аманда замурлыкала какую-то мелодию, наверное, для настроения. Мы свернули на улицу, застроенную уютными частными домиками. Я разбросал газеты по ящикам. Обычные газеты, обычные дома. Никаких забытых детей, никаких трепещущих ушей. По крайней мере, до тех пор, пока мы не дошли до калитки, за которой виднелся оштукатуренный коричневый дом.
Аманда взяла меня за плечо и велела остановиться. Забрала у меня из руки обычную газету, вручила вместо нее сверток для Забытых и кивнула в сторону дома. Я перевел дух и пошел. На давно не кошенной лужайке валялся одинокий ботинок, много пустых бутылок и обрывки полиэтиленовых пакетов. Почтовый ящик висел на стене дома рядом с входной дверью, фамилия – «Сантанен». Я опустил газету в почтовый ящик. Окно рядом с дверью было не зашторено. Я постоял секунду и решился заглянуть внутрь. В бледной полоске света от уличного фонаря я разглядел жутко захламленную прихожую. На полу валялись груды пустых бутылок: некоторые в пакетах, некоторые так. Я развернулся и мрачно побрел к калитке.
– Девочка, восемь лет, – тихонько проговорила Аманда. – Живет с родителями и их собутыльниками, которые все время меняются. Веселятся до упаду, в буквальном смысле слова, потом отползают домой спать.
– Поэтому в прихожей столько пустых бутылок, – догадался я.
– Да. – Аманда толкнула тележку. – По счастью, она смышленая девочка. Завтра же с утра сдаст бутылки и купит себе что-нибудь, книжку или журнал. Она обожает читать.
Плечи мои враз осели, точно кули с песком. Я вздохнул так глубоко, что спящие в кустах воробьи проснулись и поднялись в воздух. Аманда потерла уши, но ничего не сказала. Тишина тянула мои ноги к земле, ботинки словно налились свинцом. Но все-таки я плелся за Амандой.
– Какая категория? – спросил я, просто чтобы не молчать.
– Средней тяжести. Полностью забытая, но высокофункциональная.
– Как я. – Мне чуть-чуть полегчало. – Если б я только мог что-нибудь сделать! Что-нибудь, кроме как бродить с тобой по ночам.
