В начале февраля ледокол, который участвовал в спасении броненосца, получил по радиосвязи Попова сообщение о том, что на льдине терпят бедствие несколько рыбаков. И рыбаков спасли! Кто-то говорил, что их было двадцать пять, кто-то – что пятьдесят. Наверное, если продолжать спрашивать, можно было бы услышать, что их было сто или двести. Так всегда бывает, когда происходит что-то необычное. Цифры растут, истории раздуваются – примерно как вот эта. Но то, о чем я скажу дальше, – чистая правда, хоть об этом и не написано ни в учебниках по истории, ни в Википедии. Об этом расскажу только я и только в этой передаче.
Наблюдая за спасательной операцией, Попов выронил на лед свои карманные часы. Их все-таки удалось достать, и Попов отнес их к часовщику – точнее, часовщице по имени Ольга. И та-да-да-дам! Ольга починила часы, и они с Поповым подружились. Попов бывал у Ольги в гостях и однажды оставил ей на хранение радиоприемник, который сам сконструировал. И прибор больше ста лет хранился у Ольги в доме, пока не свалился мне на голову. Точнее, теперь это уже не Ольгин дом, теперь в нем живет кое-кто, кто по ночам… Так, ладно, тут прилетела одна ворона, которая, кажется, намекает, что я слишком уж разболтался.
Но зато ты узнал об изобретателе радио Александре Попове и его подруге Ольге, без которых не вышла бы в эфир эта передача. Без них я не смог бы говорить с вами в эту ночь, которая льется за окном на деревья, точно густой и вязкий черничный кисель. Я говорю, а ты слушаешь, но могло бы быть и наоборот – я слушаю, а ты говоришь. Иногда кажется, что тебя никто не слушает, но помни: в мире всегда есть кто-то, кто услышит. Кто-то, кто думает о тебе, когда ты закрываешь глаза и ложишься спать. И теперь «Радио Попова» желает всем спокойной ночи. Напоминаю, что следующий выпуск будет ровно через неделю. Так что до встречи. С вами было «Радио Попова»!
Первый выпуск «Радио Попова» произвел во мне переворот. Вот уж не думал, что когда-нибудь у меня будет своя радиопередача. Я всегда старался быть как можно незаметнее, но вдруг обрел голос, и теперь мне казалось, что так и было всегда. Аманда сказала, что работа на радио подходит мне идеально. И еще она сказала, что дети, которые проводят много времени в одиночестве, привыкают рассказывать сами себе истории. Наверное, это правда. В одиночестве я нарассказывал себе так много, что все эти истории только и ждали, пока я открою рот, им не терпелось вырваться наружу. В голове моей гудело теперь столько планов, что я не мог уснуть. Идеи новых передач мельтешили вокруг, как маленькие жужжащие насекомые. Хватай любую и запускай через ухо прямо в мозг.
Когда на рассвете вернулась Аманда, я еще не спал. Я подкрался к перилам антресоли и сверху оглядел комнату. Аманда попала по дороге под дождь и промокла насквозь, но вид у нее был довольный. Она села на кровать рядом с Мельбой, сняла носки и выжала их в один из цветочных горшков. Потом она принялась напевать что-то себе под нос и гладить Мельбу – даже не попыталась прогнать ее с кровати. Постепенно мелодия превратилась в песенку, которую Аманда мурлыкала, когда думала, что ее никто не слышит.
Мне нравилось слушать, как она поет, но в этот раз я не дотерпел до конца. Выглянул из-за перил и громко прошептал:
– Ну, как прошло?
Аманда перестала петь и посмотрела наверх:
– А, ты еще не спишь? Судя по вздохам, прошло хорошо. Впрочем, нет. Я бы не сказала «хорошо».
– Как так?
– Не просто хорошо, а замечательно!
Пока шла передача, Аманда пробежалась под окнами и дверями забытых детей. Послушав пару секунд, она спешила к следующему объекту. Каким-то чудом ей удалось обойти за время выпуска все пять адресов. На каждом она расслышала еле уловимое бормотание радио – мое бормотание. То есть они все смогли найти приемники и настроить их на нужную частоту. Аманда заметила, что вздохи чуть изменились. Они по-прежнему звучали как вздохи Забытых, но сейчас добавилось что-то еще.
– Чуть-чуть ожидания и чуть-чуть волнения, – сказала Аманда. – И еще капля надежды, если только уши мне не соврали.
