Ну да. Все дело в том, что папа заболел. Да и с ним самим творилось что-то необычное. Иногда перед глазами появлялось какое-то сияние — золотое, как обертка вкусного шоколада, и тогда Ваня застывал и долго, с восхищением смотрел на это сияние. Оно переливалось и что-то говорило ему. И он что-то отвечал, но не губами, а… Словно внутри себя. И сияние хвалило его и обещало что-то хорошее. Что-то…
А потом оно пропадало, и Ваня снова видел отца, сжимавшего голову руками. И это слово — холодное, нехорошее, напоминавшее железный крючок — новое слово «дебил» заставило его насторожиться.
— А… а… — Ваня, осторожно ступая на носочках, двинулся к отцу.
Он вытянул руки перед собой, словно нес в руках невидимую драгоценную чашку. Сейчас он поможет папе — положит руки ему на голову, и тогда все пройдет. Тогда станет легче. Правда, Ване будет немного жечь ладони и по рукам побежит противная дрожь, она доберется до самых подмышек и будет его щекотать, но только совсем не смешно, а… словно холодными скользкими пальцами, но ведь это не так уж страшно. Это просто немного неприятно, но можно потерпеть.
— А… а… — он подходил все ближе и ближе, и вдруг… Что-то внутри подсказало ему, что нельзя подходить к отцу. Сейчас он все делал неправильно. Ему не следовало приближаться.
Ваня застыл на месте. Что-то изменилось… Что-то произошло. — А… а?..
Николай рывком поднялся с земли. Теперь он уже твердо стоял на ногах, не качался и не чувствовал БОЛИ. Все оказалось просто: ему стоило только подчиниться, и боль мгновенно прошла, будто ее кто-то выключил.
Он ощерился: широко, показав отличные белые зубы.
— Ну что, паренек? Ты думаешь, я не знаю, зачем ты сюда пришел? Прекрасно знаю. Ты пришел помешать. Так ведь? — Он покачал головой. — Дебил!
Это новое слово… оно хлестнуло Ваню, как плетью. Сомнений больше не оставалось. «Дебил» — это очень далеко от «рыцаря». Скорее даже прямо противоположное.
— Зачем? Что ты можешь понимать в этом? Зачем ты хочешь помешать?
— А… а… — Ваня попятился.
— Что «папа»? Хватит гундосить! Ты даже говорить толком не умеешь. Кто дал тебе право вмешиваться? А?
Он медленно сплел пальцы, вывернул ладони наружу, суставы громко хрустнули. Николай сжал кулаки и двинулся на сына.
— Сейчас я наконец сделаю то, что давно уже должен был сделать. Поучу тебя уму-разуму…
Ваня не дрогнул. Он испугался, но не дрогнул. У любого нормального человека от таких мгновенных метаморфоз давно бы уже поехала крыша, но Ванина психика была надежно защищена наивной верой в простые причинно-следственные связи.
И сейчас он видел только то, что видел. Отец внезапно изменился. Это… Это очень походило на колдовство — то самое злое колдовство, про которое ему не раз читала мама. Ваня обожал страшные сказки. Главным образом потому, что там все хорошо заканчивалось. Спящие красавицы просыпались, чудовища превращались в прекрасных принцев, а Кощей неизменно погибал, стоило только переломить иглу, на конце которой помещалась его жизнь. Правда, для этого нужно было достать иглу из яйца, а яйцо — вытащить из утки, утку — из зайца, зайца — из сундука, сундук — снять с дуба, а дуб — по крайней мере найти на острове Буяне. Но разве не для этого существуют «рыцари»? А для чего же они еще нужны? Только для подвигов.
А вот для чего нужны «дебилы», Ваня пока не знал. Но этот вопрос его не сильно-то и беспокоил.
Он смешно подпрыгнул на месте, белое рыхлое тело задрожало каждой складкой. Ваня поднес руки к лицу: правую чуть впереди левой.
Затем он нахмурился. Брови поползли вверх и сложились домиком. Он немного подумал и еще раз нелепо подпрыгнул, становясь другим боком. Теперь левая рука была впереди.
Это оказалось непросто: правильно встать. Он не раз видел по телевизору, как дерутся дядьки в больших варежках, надетых на руки. Это было смешно и грустно одновременно. Смешно потому, что дядьки надевали варежки, хотя были в одних трусах: поди разбери, то ли они мерзнут, то ли нет? Конечно, смешно. Он ни разу не видел, чтобы зимой на улице люди ходили именно так: в трусах и варежках. А грустно потому, что они дрались, получали синяки и шишки, а иногда даже у кого-то из носа текла кровь.
Конечно, на нем не было варежек, да и зачем они летом? Но сейчас ему предстояло драться — со злым волшебником, поселившимся в его заколдованном отце. И… Может, это его расколдует.
Он еще раз подпрыгнул и выставил кулаки.
Николай неторопливым шагом подошел к нему и презрительно усмехнулся:
— Дебил он и есть дебил!
Все произошло очень быстро. Настолько быстро, что Ваня ничего не успел заметить. Правый кулак отца неожиданно взметнулся вверх, пролетел между его растопыренными руками и с размаху вонзился в нос. Сначала Ваня услышал звучное шмяканье, будто кто-то наступил на спелый помидор, затем раздался сочный хруст, и в голове все взорвалось алым. Он покачнулся и упал в сухую траву. В голове загудело, закружилось, на мгновение перед глазами мелькнуло знакомое золотое сияние, такое доброе и теплое, но его тут же заволокла темная пелена.
Ваня дернул ногами и замер.
