— Понимаешь, доблестный кавалер… Повышение — это такая штука… — Он замолчал, и Ваня терпеливо ждал. Если уж сам Сержик толком не знает, что такое повышение, значит, дело и впрямь непростое.
— Это… — Сержик пощелкал пальцами и наморщил нос. Он всегда, когда задумывался, подтягивал верхнюю губу, обнажая крупные зубы, и морщил нос, и от этого становился похож на Хрюшу и Степашку одновременно. Ване это нравилось. Он смеялся. В его личном рейтинге смешных физиономий выражение задумчивости на лице Сержика стояло на втором месте. На первом была мама, читающая книгу. — Одним словом, это значит, что мы купим новую машину и ты будешь каждый день есть мороженое.
Слова про новую машину Ваню совсем не задели. На его взгляд, и старая была не такая уж старая, но мороженое…
Он целый вечер ходил и радостно гудел: «По…ы-ы-ы-ы-ее…» Каждый день мороженое? Нет, эта штука стоила того, и нельзя было относиться к ней несерьезно.
На следующий день мама встала рано утром и принялась гладить папину рубашку, выстиранную накануне. Красивый темно-синий костюм висел на плечиках. Мама его погладила вчера, потому что костюм должен повисеть. Костюм мало просто погладить, ему еще необходимо повисеть, и это Ваня знал.
Мама управилась быстро и пошла на кухню готовить зав трак. Папа тоже встал и плескался в душе. Затем он намажет лицо чем-то, похожим на взбитые сливки (но только это никакие не взбитые сливки, а сплошной обман, и это Ваня тоже знал) и будет снимать пену с лица короткой изогнутой палочкой — бриться. Ладно, его можно понять: наверное, он хочет быть похожим на маму — таким же гладким и душистым. Если папе долго не мазать лицо фальшивыми сливками и не водить палочкой, он становится колючим. Но все это ерунда. Сейчас Ваню тревожило вовсе не это.
Он видел страшную ошибку, которую допустила мама. Видимо, она отнеслась к идее повышения не слишком-то серьезно. А все дело в том, что она не любила мороженое. Она его совсем не ела.
Минуты тянулись, ничего не подозревающий папа мылся в душе, мама возилась на кухне, и, похоже, никому не было дела до того, что повышения может не случиться. А это означало — только одно — мороженого не жди.
Ну конечно, откуда взяться мороженому, если повышения не будет? Да, мама молодец. Она отгладила костюм и даже повесила его. Она выгладила рубашку. Хорошо выгладила. (Ваня подошел и понюхал бледно-голубую рубашку. Пахло очень вкусно — свежими цветами.)
Но она совсем упустила из виду одну деталь. А галстук? — Как же галстук — темно-синий, с голубыми и красными полосами? Ведь его тоже нужно было погладить?
Ваня долго не решался: трогать утюг ему не разрешали. Но… Слишком уж серьезное это было дело — повышение.
Он тихонько подошел к костюму, висевшему на дверце шкафа, снял с плечиков галстук и отнес его на гладильную доску.
Он все сделал правильно: аккуратно разложил его, так, чтобы на ткани не было ни единой складочки, пошлепал ладонями и слегка растянул. Узкий конец свисал до самого пола, но его-то гладить было вовсе не обязательно. Ваня видел, как папа засовывает узкий конец под рубашку, а уж на этом повышении — чем бы оно ни было! — никто лазить папе под рубашку не будет. Под рубашку лазит врач, но он никогда не дает за это мороженого.
Ваня смотрел на утюг. Он боялся прикоснуться к нему — знал, что утюг еще горячий. Мама вытащила вилку из розетки, и теперь ему придется все делать самому. Он осторожно взял вилку и поднес два зубца к двум маленьким дырочкам. Прицелился и попал, а затем толкнул вилку глубже. В том месте, где шнур входил в утюг, загорелась маленькая лампочка. Ваня улыбнулся. Все было правильно.
Он подождал, думая о большом ведерке белоснежного пломбира с клюквенным джемом. Да! Он это заслужил. Последние сомнения пропали. Он взял утюг и принялся возить по галстуку. Сначала все было хорошо: утюг скользил по ткани, как по льду, а потом что-то случилось. Утюг словно стал спотыкаться, из-под него пошел дымок, будто что-то загорелось.
Ваня отдернул руки. Он внимательно смотрел на утюг, ожидая, когда дымок исчезнет. Но он почему-то становился только сильнее. А потом раздалось какое-то странное шипение. И в тот момент, когда Ваня уже хотел позвать маму, она появилась сама— видимо, до нее тоже долетел этот противный запах дыма.
Она всплеснула руками, быстро выключила утюг и покачала головой.
— Ваня! — укоризненно сказала она.
Но она не ругалась. А вот когда из ванной комнаты показался папа…
Он ругался. Он говорил громко и размахивал руками. И тогда у него была такая же интонация, как сейчас. Но тогда все слова были знакомыми. Это Ваня точно помнил. И слова «дебил» он тогда не говорил.
Ваня подумал, что «дебил» — это все-таки, наверное, не сильно похоже на «рыцаря», и улыбка медленно сползла с его лица.
Папа ругался на него. Папа злился, хотя он все делал правильно. Он ведь не случайно сюда пришел. Он ЗНАЛ, что так надо.
