— Еще одно подобное слово, — проговорил он прямо в сверкающие глаза бойца, — и я вышвырну тебя из отряда. И вышвырну с позором! Ты что же думаешь, капитан Анатоль пригласил к нам фашистов? И среди немцев есть порядочные люди, намотай это себе на ус!
С этими словами он отпустил Шпинко. Тот больше не сказал ни слова, наверное, не осмелился. У лейтенанта было такое чувство, что солдат просто подчиняется приказу, но далеко не убежден в правоте командира. Да и вся группа, казалось, ждала какого-то объяснения. Однако для этого не оставалось времени. Лейтенант строго выполнял приказ, согласно которому разрешалось известить группу о задании только перед самым началом операции. Однако сложившаяся ситуация ему чем-то не нравилась. Лейтенант сам еще был очень молод. Командирский опыт у него был небольшой, приобрел он его в бою, где всегда ясно: тут враги, а тут свои. И он сердился сейчас на Ганича, который в противоположность ему был всегда так внимателен к мелочам. К тому же в глубине души он понимал озлобленность и недоумение солдата. И все-таки он, как командир, не имел права выставить его или кого-то другого в охранение, пока у бойцов не будет полной ясности.
— Могу вам сказать, — вырвалось у него, — что эти парашютисты-немцы отправляются дальше в Германию, чтобы свернуть Гитлеру шею. Вот кто они такие! — Он глубоко вдохнул воздух и добавил: — И чтобы никто из вас не проронил об этом ни слова! Даже между собой. Говорить об этом строжайше запрещено.
— Понятно теперь. — Бледнолицый солдат низко опустил голову, пытаясь скрыть свое смущение.
Кто-то из пожилых бойцов тихо заметил:
— Не волнуйся, лейтенант, не такие уж мы глупые. Можешь быть за нас спокоен.
Зигмунд назначил их по трое на посты. Один за другим они растворялись в темноте ночи. С последней группой он сам пошел к цистернам с бензином.
Глубокая темнота накрыла лесную поляну. Время тянулось на удивление медленно. Дождик все еще накрапывал, и все успели промокнуть до нитки. Незадолго до полуночи раздался гул моторов, но звук шел не с той стороны, откуда его ждали, и был слишком сильным. Эскадрилья немецких бомбардировщиков летела на северо-восток.
Анатолий Невойт послал им вслед проклятие. Его охватила непривычная нервозность. Он понимал, что нужно терпеливо ждать. С каким удовольствием он сейчас закурил бы. Но это строжайше запрещено.
Время приближалось к двум часам. Ганич поднялся с поросшего мхом пня, на котором сидел. Прошелся, чтобы немного размять ноги и чуть-чуть согреться.
— Ты думаешь, они прилетят? — спросил он с сомнением.
— Я не господь бог, — ответил Невойт. — Мало ли что могло там у них случиться!
Через несколько минут до них донеслось негромкое жужжание. Звук шел с большой высоты.
— Это кто-то из наших! — радостно воскликнул советский капитан.
Ганич выбежал на полянку:
— Зажигай костры!
Лейтенант Зигмунд передал команду дальше. Ярким огнем вспыхнули две огромные кучи хвороста, но жужжание, ставшее было явственнее, вдруг растворилось где-то в ночи. Возле Зигмунда появился Куприянов.
— Он летит выше облаков и не видит наших сигнальных огней! — закричал он. — Где у этого летчика голова?!
Солдаты притащили с опушки леса новые связки хвороста и подбросили их в огонь. В напряженном молчании все жадно всматривались в черное небо. Звук мотора послышался снова. Он постепенно нарастал и вскоре раздался над самыми вершинами деревьев. Самолет кружил над поляной. Зигмунду казалось, что пилот уж очень долго мешкает. Вот самолет пошел еще на один круг. Почему нет ракеты? В какое-то мгновение лейтенанта пронзила мысль, что в воздухе над ними не друг, а враг, фашистский самолет-разведчик.
Но в ту же секунду от самолета оторвалась зеленая ракета, на миг осветив своим светом фюзеляж и крылья транспортной машины, и, описав крутую дугу, исчезла за лесом.
Люди Зигмунда опередили приказ командира. В ответ на зеленую ракету уже пылали два новых костра, зажженных ими.
Из Киева самолет вылетел с опозданием. При промежуточной посадке пилот узнал, что безопасному полету угрожает сильный грозовой фронт, продвигающийся на запад. Вылет временно отложили, на сколько — неизвестно, надо ждать. Немецкие товарищи и радистка Шура были недовольны таким решением. Они знали, что их ждут за линией фронта, и не хотели нарушать условленный срок.
Наконец после многих попыток им удалось убедить дежурного по полетам, и тот сдался. Двигатель заработал, «дуглас» пробежал по взлетной полосе и, оторвавшись от земли, взял курс на запад, в сторону линии фронта.
