Между партизанами и паном Гаевским началась «холодная война». Он регулярно читал издаваемую оккупантами газету «Кракауер цайтунг». Однажды он долго махал перед партизанами свежим номером газеты, на первой странице которой помещалась большая статья о наступлении гитлеровских войск в Арденнах. Ехидно улыбаясь, пан Гаевский сказал, что очень скоро и на Восточном фронте наступит перелом. И тот, кто сейчас выступает за русских, должен как можно скорее перейти на сторону немцев, пока не поздно.
Партизаны с любопытством перелистали газету. На четвертой странице ее обнаружили мелким шрифтом набранное небольшое сообщение о признании Советским Союзом народного правительства в Люблине.
Эрнст сунул пану Гаевскому газету под нос и посоветовал ему переменить ориентацию, пока еще есть время. А Вилли спросил хозяина, неужели тот действительно верит гитлеровской, насквозь лживой пропаганде.
Пан Гаевский скорчил кислую физиономию. Он прекрасно понимал, что его гости абсолютно правы. Поведение гитлеровского командования и эсэсовцев в последнее время свидетельствовало об их растерянности и неуверенности в завтрашнем дне. Они обыскивали все дома, видя в каждом человеке подпольщика-антифашиста. Разногласия между ними самими обострялись до крайности, из страха они совершали страшные преступления. Так, в соседнем селе, узнав о том, что один крестьянин скрывает четырех раненых советских партизан и одну медицинскую сестру, гитлеровцы ворвались в дом, беспомощных раненых бросили в грузовик, туда же втолкнули медсестру и хозяина дома и куда-то увезли.
У Эрнста, Вилли и их советских и польских друзей в те дни было много дел: они проводили разъяснительную работу среди местного населения, помогая людям вновь обрести веру в близкое будущее.
В ночь на 12 января на северо-востоке послышались залпы тяжелой артиллерии. Началось наступление войск 1-го Белорусского фронта под командованием маршала Жукова с магнушевского плацдарма. В состав этого фронта входила и 1-я Польская армия. Вслед за этим перешли в наступление и войска 1-го Украинского фронта под командованием маршала Конева с сандомирского плацдарма, а вместе с ними и части 2-й Польской армии. Причем наступление проводилось столь стремительно, что противник даже не успевал ввести в действие свои резервы. На 15 января единого фашистского фронта уже не существовало. А спустя два дня, на четверо суток ранее чем было запланировано, наступающие советские войска вышли на линию Петркув — Ченстохова — Мехув.
В начале боев вокруг имения пана Гаевского было тихо. Гитлеровцы покинули населенный пункт, и лишь возле мельницы еще стояла на огневых позициях их артиллерийская батарея. На рассвете 15 января она была разгромлена залпами советской артиллерии. Советские солдаты на танках и машинах ворвались в село. Все жители села вышли на улицу, чтобы приветствовать своих освободителей. Даже самые недоверчивые вышли на улицу. И лишь один пан Гаевский, сказавшись больным, лежал дома в постели.
Вместе с частями 1-го Белорусского фронта немецкие патриоты прошли до берегов Одера. Они видели, как в Лодзи гражданские лица с красными повязками на рукавах начали наводить порядок. Здесь уже функционировали первые органы народной власти. Познань советским войскам пришлось обойти, так как засевшие в городе гитлеровцы оказывали сильное сопротивление.
В середине марта Эрнста и Вилли вызвали в Москву, где готовили коммунистов и антифашистов для работы в освобожденных районах.
Фриц в это время лежал в госпитале. Польские врачи делали все возможное, чтобы поставить его на ноги. Временами он сам удивлялся, что еще до сих пор жив. В течение недели он прятался по ночам в лесу, а днем заходил то в одну, то в другую деревню, чтобы съесть тарелку супу и хоть немного погреться под крышей.
В небе все чаще и чаще появлялись советские самолеты: истребители, разведчики и бомбардировщики. А по земле в сторону фронта двигались гусеничные, колесные машины и конные повозки, на которых везли либо солдат, либо боеприпасы. С фронта в тыл тянулись машины с ранеными.
Видя все это, Фриц ничего не мог понять. С того момента как он передал письмо для Веры, он считал, что смертный приговор ему уже подписан им самим. Единственное, чего ему не хотелось, — это замерзнуть в лесу под елкой. Поэтому-то он и шел от села к селу.
А однажды в сумерках он увидел из окна одного дома гитлеровских солдат, которые без оружия бежали в сторону гор. Жена хозяина сказала ему, что уже освобожден Мнюв. Услышав это, Фриц лишь покачал головой, так как был не в состоянии поверить в такое.
