— Ну наконец-то! А я уж думал, что разминулся с тобой. — Голос Вилли звучал бодро, он был явно доволен встречей. Взяв у Фрица рацию, хотя сам был нагружен изрядно, он прошептал: — Из окружения мы вырвались. Но Анатолий чертовски торопится. Прибавь шагу, а то еще отстанем.
— Да я уже и так почти бегу. Целый день только и делаю, что прибавляю шагу. Ты что так хрипишь?
— Пить ужасно хочется. В глотке сухо как в Сахаре. Проклятое сало!
Возражать Фриц не стал, он сам чувствовал себя не лучше. Всех измучили палящее августовское солнце, пыль и этот нелегкий переход, которому, казалось, не видно конца. А тут еще этот тяжелый груз и сало, на которое они набросились с голодухи. Пока отряд строился, Андре с Максом разузнали, что впереди находится какой-то поселок. А уж там, где есть жилье, наверняка имеется ручей или какой-нибудь водоем.
Однако Невойт приказал обойти деревню стороной. Местность, расположенная поблизости от оживленного шоссе, казалась ему ненадежной, к тому же он, по-видимому, спешил нагнать батальон имени генерала Бема задолго до рассвета.
Вскоре опять впереди показались силуэты домов. Трое бойцов, высланных Ганичем навстречу отряду, провели партизан прямехонько к выгону. Посередине его стоял старый колодец с журавлем.
Партизаны тут же обступили колодец. Цепь долго скрипела, прежде чем ведро упало в воду. Едва оно снова оказалось наверху, как к нему потянулись десятки рук.
Андре не спешил протиснуться вперед. Но Фрицу было не до вежливости. Его мучила жажда, и он не мог ждать. Работая руками и локтями, он протиснулся к колодцу, не скупясь при этом на крепкие выражения. Партизаны передали ему котелок, до краев наполненный студеной колодезной водой.
Невойт, который так и не слез с коня, приказал выступать. Вскоре отряду удалось нагнать польский батальон, расположившийся на короткий отдых. Соединившись, оба отряда немедленно тронулись в путь. Следующим препятствием на их пути было полотно железной дороги, проходившей между Бобрами и Боровом. Командиры приказали солдатам соблюдать крайнюю осторожность: сторожка стрелочника на переезде занята фашистами, в Радзеховичах стоит фашистский гарнизон. Переход прошел хорошо, правда, один поляк, страдавший куриной слепотой, на рельсах споткнулся и нечаянно задел ногой сигнальный провод… К счастью, их не заметили. Противник не мог предположить, что партизанам удалось выйти из окружения. На развилке, невдалеке от Домбрувки, колонна вновь разделилась. Отряд, состоявший из пятнадцати советских бойцов под командой капитана Невойта, двинулся на запад. Батальон Армии Людовой и главные силы соединения Невойта во главе с замполитом Куприяновым должны были выйти южнее Радомско, описать широкую дугу и вернуться на старое место, если там уже все успокоилось.
Под старыми соснами густо разросся высокий вереск. Подняв голову, Вилли увидел над собой море лиловых колокольчиков. Наполненный жужжаньем пчел и ос воздух источал пряный и сладкий аромат. Там, где цветочное море смыкалось с горизонтом, должен лежать луг, а чуть подальше — и река Варта. Вилли думал о Варте не так, как обычно думают о реке. Она не представлялась ему серьезным препятствием, которое надо преодолеть, нет, это была вода! За те два дня, что прошли после их прорыва из фашистского окружения, жажда все время мучила их. Он часами посасывал плоский камешек, чтобы собрать немного слюны, но и это уже не помогало. Так же тяжело, как жажду, он переносил томительное молчание: капитан Невойт строго-настрого запретил разговаривать. Было запрещено все, что может вызвать шум: шуршанье, сопенье, чиханье.
В этой местности не было обширных многокилометровых лесов, лишь изредка попадались небольшие перелески лиственника и ельника посреди бескрайних полей и лугов. Местность хорошо просматривалась, а сейчас, в пору жатвы, она была довольно-таки оживленной.
Наутро после перехода через железнодорожное полотно они сделали привал в молодом леске, мимо которого проходила какая-то второстепенная дорога. По ней совсем рядом с партизанскими постами проезжали груженные сеном подводы, несколько раз проходили даже танки. Сначала Вилли, как и все, радовался долгожданной передышке, потом все тело его начало болеть от неожиданного лежания, жажда не давала заснуть. К вечеру возвратились разведчики, переодетые в крестьянское платье. Глядя на них, можно было подумать, что они вышли поить скот на выгоне. В больших цинковых ведрах они принесли солодовый кофе, и партизаны хоть ненадолго смогли утолить жажду.
В сумерках на дороге возле леса все затихло. Капитан Невойт приказал отряду, в том числе и немецким товарищам, построиться. За ночь необходимо было успеть перенести лагерь поближе к реке.
