— Так, давай по порядку, — мысленно собрал волю в кулак Артём, — сначала расскажешь про «Здесь», а потом постарайся объяснить мне, что такое «Там», хорошо?
— Хорошо.
— Давай.
— Что?
— Ну расскажи, что за местность, в которой ты… нет теперь мы обитаем.
И вогул, при крещении наречённый Иваном, по прозвищу Хоза Лей рассказал, что живёт он в лачуге уже третий год, рядом течёт река Пелым, на западе Уральские горы, на востоке бескрайняя тайга с болотами. Там кроме зверей и лесов никого почти нет. Ближайший крупный город — это Ирбит, где проходят пути купеческие, из-за чего там много людей, а в феврале, когда там проводится знаменитая ярмарка, людей видимо-невидимо. Но до города несколько недель ходу, так что там он не бывает. А за всю жизнь может и побывал там всего-то пару раз. Чуть севернее, вверх по реке начинаются владения его племени — манси, но они кочуют с оленями, постоянного стойбища не имеют. И с тех пор как он их покинул, с ними ни с кем не виделся, связь с ними не поддерживает. В сотне вёрст южнее, вниз по течению реки Пелым находится Казанцевский скит — пристанище большой староверческой семьи, выходцев из большого татарского города Казань. Когда Иван стал рассказывать про Казанцевых, Артём мысленно вздрогнул, уж так сильно всё похоже на то, что в своё время ему рассказывал дед Игорь про его предков.
Потом Иван рассказал, что летом совсем недалеко от его лачуги, верстах в пятнадцати — полдня идти вдоль реки звериными тропами — есть пасека, что там разводит пчёл старец по имени Архип, самый старый из Казанских староверов. Тут у Артёма окончательно утвердилась уверенность, что попал он именно в то место и в то время, про которое рассказывал ему дед Игорь.
Только весной бывает такое солнце. Причём неважно где это солнце светит — горные ущелья или лесные равнины, холодные берега северных морей или поросшие пальмами бескрайние пляжи Юга. Во время пробуждения природы солнце светит надеждой, и это чувство беспокойным солнечным зайчиком дразнит и ласкает уставшую от зимней спячки душу. Тайга просыпалась птичьим пением, журчанием ручьёв, тёмными проталинами, на которых, если они освещались солнцем, уже появились нежные подснежники. Месяц апрель был на исходе, и в этом холодном северном крае наступила весна.
Целый месяц уже уживались вдвоем — два человека в одном теле — Иван, хозяин тела, и его незваный гость — Артём. Многое было обсуждено, многое рассказано друг другу. Оба соседа по телу лишь начинали постигать Путь познания и предназначения, и посему у них нашлось много общих тем. Артём оказался полезен Ивану в первую очередь в плане объяснения фундаментальных основ физики тонкого мира, познания о котором Артём в свою очередь получил от деда Василия. Вогулу не к кому было обратиться за объяснениями, за советом, но благодаря мощнейшим способностям и, что немаловажно, благодаря намного больше свободному времени, чем у Артёма, человека, живущего в информационный век, Иван обладал значительным практическим опытом. Более того, Артёму были крайне важны именно практические навыки, которые оттачивались у Ивана в борьбе за выживание, которую ведёт человек, живущий в лоне природы. Артём знал суть происходящих процессов, знал, как применить власть над тонким миром, но как добиться полезного результата не знал. Другое дело — вогул, иной раз не понимая, как он делает, он мог лечить, двигать предметы, управлять огнём, общаться с растениями и животными, видеть невидимое, ощущать неосязаемое.
Кроме того, они вдвоем не оставляли попыток найти объяснение произошедшему вселению Артёма в сознание Ивана. Насколько знал Артём, процесс инициации способностей, или обретение всей силы, дремлющей в сознании и душе, заключается в ментальном присутствии в момент рождения души или ещё какого-то сверхважного для него события в жизни тонкой сущности. По крайней мере дед Василий так и предполагал, когда поучал подопечного, полагаясь на собственный пережитый опыт инициации, когда его сознание окунулось в сознание другого неизвестного ему человека, из совершенно чуждой временной эпохи. Тогда он ощутил сотворение своего тонкого тела — души, и это лишь единственное, что удалось ему понять в тот момент. С тем человеком, в которого он вселился при инициации, он не общался, обсудить происходящее он ни с кем не мог. Только лишь очнувшись от шока уже в себе, дед Василий путём собственных умозаключений мог прийти к хоть каким-то выводам.
