Вогул отлично ориентировался в тайге, знал все звериные тропы вокруг, поэтому спокойно тянул салазки со скарбом, неторопливо шагая лыжами-снегоступами. Ему предстояло идти то всё время, пока в небе было солнце, длительных остановок делать было нельзя, чтобы экономить время. Лишь изредка Иван, заметив подходящий пенёк, накидывал на него еловых веток и позволял себе пять минуток, чтобы попить воды, да пожевать строганины. Двигаться надо было медленно и плавно, чтобы не перегреться, что привело бы к бессмысленной трате энергии. Поэтому у Артёма, подключившего сознание к слуху и зрению вогула, было вполне достаточно возможностей, чтобы максимально глубоко погрузиться в красоты таёжной жизни. Река постоянно петляла, её путь пролёг между древними скалами и холмами — отрогами Уральских гор, сплошь поросшими стоеросовыми елями, отчего казались синими. И до сих пор люди, живущие в горнозаводской части Урала, зовут эти горы «синими». Выдался ясный солнечный день, что для этой местности и времени года относительно редкое явление. Поэтому, даже несмотря на то, что Иван хоть и старался как можно меньше шуметь, всё равно создавал снегоступами и салазками довольно сильный шум, зверей и птиц по пути следования попадалось огромное множество. Животный мир отчаянно радовался солнцу и приближающейся весне. Эта радость передавалась и Ивану, а вместе с предвкушением скорой интереснейшей встречи просто-таки ошеломляло душу Артёма.
Каждый раз, когда солнце повисало над холмами, почти касаясь своим оранжевым брюхом синедымчатых холмов, Иван-вогул начинал озираться по сторонам в поисках места для ночлега. Дабы экономить силы и время ему нужно было найти такое место, чтобы в нём сочеталось укрытие от ветров и удобство в плане обогрева. Первое достигалось за счёт бурелома, среди которого можно было оборудовать себе лежанку так, чтобы поваленные и засыпанные снегом деревья укрывали путника от ветра, а с другой стороны так, чтобы перед лежанкой можно было оборудовать место для костра. Ночи хоть уже и были заметно короче дня, но греться надо было довольно продолжительное время, поэтому весьма важно было соорудить правильный очаг. Валежника было большое разнообразие вокруг, проблем с этим у Ивана не возникало, но вот с удобным местом в плане костра было сложнее. Чтобы греться всю ночь, Ивану надо было соорудить нечто вроде, так называемой, нодьи — два бревна вместе, у которых в ложбинке между ними кладутся раскалённые угли, а сверху прикрывается третьим бревном. Брёвна для нодьи должны были быть длиной примерно в человеческий рост, чтобы можно было греться лёжа. Ивану надо было найти такие смолистые еловые или сосновые брёвна вблизи от удобного нагромождения валежника, чтобы поменьше рубить топором и таскать потом подходящий горючий материал к месту ночлега.
Не спеша, со знанием дела вогул вырубал три бревна для нодьи, собирал валежник для костра, затем несколько раз шоркнув огнивом поджигал сухой мох, которым запасся в дорогу. Разведя огонь и подвесив котелок со снегом над ним, Иван обкладывал будущее место для ночлега пушистыми еловыми лапами. К этому времени становилось совсем темно, длинные северные сумерки заканчивались, уступая место холодной и суровой таёжной ночи. В костре появлялись раскалённые угли, которые вогул перекладывал в нодью, а в котелке уже булькала нехитрая похлёбка, похлебав которую, а потом водрузив третье бревно на нодью, Иван ложился на еловые ветки и дремал до самого утра, согреваемый её равномерным тлением.
В самый разгар ночи — часа в два-три — приходили волки. Если смотреть от костра, то можно было заметить горящие во мраке огоньки — это волчьи голодные глазищи отражали тусклые огоньки нодьи. В основном волков влекло к стойбищу любопытство, превозмогая страх перед человеком и огнём, волки до утра бродили чуть поодаль, беспокойно втягивая ноздрями дух человеческий. В четвертую такую ночь случилось удивительное происшествие.
