Раднесь (СИ) полностью

Девица смело стала погружаться в освежающую влагу. Радостно фыркнув и взмахнув руками, она присела и совсем по-детски стала брызгать по сторонам, радуясь возникающей радуге. Юноша видел живую нимфу из сказок дедушки Архипа. Все затрепетало в нем. Увлекшись, черноглазка незаметно приближалась к черному омуту. Вдруг головка разыгравшейся феи исчезла под водой. Парень оцепенел от ужаса и, забыв осторожность, быстро вскочил. Девушка вынырнула с широко раскрытыми косенькими глазами и, захлебываясь, закричала что-то на родном гортанном наречии, а затем снова погрузилась в пучину черной ямки.

Как будто кто-то толкнул юношу и, не раздумывая, он бросился в омут, не ощущая ледяных подводных ключей, которые судорогами сводили ноги. Уже на глубине парень обнял голое тело потерявшей сознание девицы. И опять как будто какая-то неведомая сила помогла всплыть обезумевшему от страха юному спасителю.

Прошли мгновения, и обмякшее безвольное тело девушки было бережно уложено на влажном песке. Вспоминая уроки братьев, которые спасали утонувшую сестру, юноша добился того, что девица порозовела, вздохнула и открыла раскосые угольно-черные глаза. Безразличие сменилось ужасом, когда она совсем близко увидела незнакомые голубые глаза русоволосого паренька.

Приходя в себя, черноглазая незнакомка всё сильнее сжимала в маленьком кулачке нашейный амулет в виде сердечка — по всей видимости, единственную ценность родного гнезда. Она вся дрожала, когда наспех одевалась с неуклюжей помощью неожиданного спасителя, с которого ручьями текла вода.

Оглядев себя, она робко улыбнулась и только сейчас услышала остервенелый лай собак, ржание коней и заполошный гомон дворовой птицы. Весь содом покрывали сильные мужские окрики. Необычный ералаш доносился со стороны добротно отстроенной одинокой усадьбы, куда и вела тропинка примыкавшего огорода.

Взяв крепко за худенькую ручку неудачную купальщицу, спаситель, минуя грядки, приблизился к задним стенам дворовых строений. Сквозь щель в заборе промокшим до нитки и озябшим молодым людям, не обмолвившимся хоть какими-то значительными словами, открылся просторный внутренний двор усадьбы. Около ворот, держа лошадей под уздцы, стояли двое ладно скроенных бородачей из дальнего хутора — потомков ермаковской дружины.

Шел 1860 год, а традиции ермаковской вольницы в этой глуши сохранялись и передавались от поколения поколению.

Мирно разговаривая с хозяином хутора, они с удовольствием пили из деревянного ковша преподнесенный им медовый квас, заглядываясь на красавицу жену брата Андрея, которая не без лукавой улыбки опустила взгляд. Разговор, видимо, был закончен. Довольные приемом гости проворно вскочили на коней и поскакали по лесной дороге. Было заметно, что один из бородачей явно хромал на левую ногу.

Хозяин хутора — высокий, ладно скроенный бородач — хлопотал около ворот, провожая взглядом удаляющихся неожиданных гостей. Собаки утихомирились и нехотя разлеглись около конуры. На высоком крыльце стояла миниатюрная с добрым взглядом светловолосая хозяйка, сложив натруженные руки под фартуком на животе. Из просторного высоко поставленного дома доносились голоса детей.