Свадьбу сыграли практически через пару месяцев, когда воодушевлённые могущественным шаманом вогулы с лёгкостью вышибли проклятых зырян со своих родных северных просторов. После этого их остатки решили осесть на Лопынг-реке, но южнее вотчины племени Килима, основали там городок[14], усмирили свою гордыню, и подружились с окружающими их племенами манси. Килим, видя причину возрождения своего племени в пришлом всесильном шамане, потребовал у соплеменников, чтобы они согласились снять со старика ответственность за них, и провозгласить Ивана и Агну новыми властителями. Никто не возражал, более того, вогулы ликовали, когда старый хон принял такое решение.
Спустя год у Агны и Ивана родилась дочь, её назвали Прасковьей. Могущество шамана росло, усиленное недюжинными способностями жены Агны, не задумываясь над последствиями следовал он по Пути Предназначения, уничтожая зло и утверждая повсюду добро. Но однажды открылась ему страшная истина. Пришлось ему вновь повстречаться в Приграничье со страшным чёрным порождением ада — упырём, пожиравшим чистые души. Но не стал сопротивляться старый упырь мечу предназначения в руках Ивана, но упросил его выслушать и смилостивиться. По словам чёрного духа, он вовсе не упырь, а менкв. Когда-то давным-давно договорился с менквами повелитель царства мёртвых Куль не допустить нового разрушения мира, которое подготавливал верховный бог Нум-Торум, в очередной раз разочаровавшийся в своих творениях — людях, населявших Землю. Чтобы этого не допустить, упросил он Калтысь-экву разделить мир на две части, и сделать так, чтобы духи не могли больше проникать в мир людей, а между мирами, в Приграничье разместить стражников — менквов, чтобы предотвращали они любые попытки нарушить границу. Но Нум-Торум и не думал сдаваться, для этого он подыскивал среди людей одарённых, таких как Иван, чтобы с их помощью уничтожать стражей Приграничья, и чтобы не было преград ворваться в мир людей со своим светлым воинством и уничтожить людей. И для этого вёл Ивана-шамана Путь Предназначения, сотканный из благих намерений Нум-Торума, ибо, если быть уж до конца честными, заслуживало человечество своего незавидного конца.
Не стал убивать Хоза Лей старого менква, отпустил его восвояси. Вдруг всё перевернулось в его сознании, чёрное стало белым, доброе стало злым. Меньше всего хотелось Ивану теперь следовать предназначению, которому подчинил его своенравный Нум-Торум. И не заладилось всё в его жизни с того момента, как перестал Иван следовать указаниям Пути Предназначения, прогневил его поступок светлого владыку, и поэтому наслал он на Ивана всевозможные несчастья. Сначала умерла его жена Агна, поражённая редкой для северных мест молнией, войско вогулов под предводительством Ивана терпело поражение за поражением от участившихся стычек с казачьим воинством с Русской земли. Подбирался обозлённый Нум-Торум и к любимой дочери Прасковье, еле успел на помощь Иван, когда на неё напал голодный медведь-шатун. Испугавшись за жизнь Прасковьи, в вспышке неконтролируемого гнева убил Иван священное для Пор-махум животное в неположенное время. Боясь, что проклятый духами шаман навлечёт ещё большие беды, вогулы стали трусливо просить Ивана покинуть племя, уйти в изгнание.
Похоже, что в эти моменты своей неоднозначной судьбы Иван попал в похожую с Артёмом ситуацию, когда до сих пор любящие его и любимые им люди стали отворачиваться от него, стали избегать и даже открыто ненавидеть. С большим трудом Хоза Лей принял решение вновь стать отшельником, уйти в тайгу, опять уединиться в жалкой лачуге недалеко от сумрачной Пелым-реки. Печальнее всего было видеть перемены в отношении к нему в поведении своей дочери Прасковьи. Кое-как удалось ему уговорить её оставить от него на память один из шаманских амулетов.
— Чувствовать стал я, понимаешь, — печально свесив голову продолжал свой рассказ Хоза Лей, — что амулеты неспроста у меня появились. Они будто бы утягивали меня в сторону от моего решения уйти с Пути. Я решил избавиться от них, но, разделив, отдать их в хорошие руки. Что-то не дало мне их просто выкинуть или уничтожить. Следующим же летом после моего ухода из племени отдал я второй амулет старику Архипу, когда мы с ним встретились на его пасеке.
— И что, легче стало? — вставил вдруг внимательно слушавший каждое слово Артём.
— Не знаю. Легче не стало. По-другому всё стало. Как будто до этого на меня кто-то всё время смотрел с любовью и жалостью одновременно, а после этого отвернулся от меня. Я всеми покинут, никому не нужен, моё существование лишено всякого смысла.
— Не говори так! По крайней мере, ты нужен мне.
— Вот поэтому я и решил обратиться к тебе, Артём. Больше не к кому. И заранее прошу тебя простить за то, что вынуждаю тебя встать на опасный путь, чтобы исправить всё, что я натворил.
— Да Бог с тобой, Иван, ты ни в чём не виноват!
