— Садись. И сиди тихо… — Почти как мой соплеменник прошипел учитель. Я покачала головой, подчеркивая его неподходящий тон, но медленно пошла к моей игрушке. Рядом с ней находилось одно из свободных мест, и она была лучшей среди этих детей. Это было естественно — все же полудемоница, и, похоже, еще способная победить вражеское наследие в себе.
Я лениво опустилась на стул и прямо села. Многоликая остановилась у меня за спиной. Моя игрушка отчаянно боялась, но все же смогла отвести от меня взгляд. Теперь она сидела, низко склонив голову и занавесившись роскошными волосами.
Делать было нечего, и я вновь вернулась к изучению моих одноклассников. В большинстве своем это были обыкновенные вражьих дети. В меру уродливые, в ужасающей форме. Выделялись несколько девочек с раскрашенными лицами. Судя по запаху, для этого они использовали обыкновенные краски, дешевые, потому что ощущались какие-то странные примеси, не способные принести пользу рисованию. Хуже прочих выглядел еще один мальчик с эльфийскими ушами, он был на три головы ниже остальных.
Я, конечно, была если и красивее большинства, то ненамного. Но через пять лет это изменилось бы. Похоже, вырасти красивыми здесь могли только пять-шесть врагов в лучшем случае, не считая Нэйле. Но в детстве почти все равны в этом.
Я превосходила вражьих детей в другом. Они явно были физически слабее, их одежда и волосы не могли сравниться с моими. Украшения у некоторых имелись, но настолько дешевые и безвкусные, что не стоило и сравнивать с моими амулетами. О разнице в статусе не стоило и говорить. Я — фактически равна древним демонам, а выше их нет никого. Они — вражьих детеныши, у любого, самого маленького и жалкого животного статус выше.
Они нервничали, кажется, сейчас проводилось какое-то испытание. Но это чувство не было главенствующим. Я привлекла их внимание — вовсе не дружелюбное. Но кому нужна симпатия столь жалких существ? Для них уже то, что через пять лет мой отец их убьет, великая честь. А если им хочется, как и всем вокруг, жить, это значения не имеет. В аду учитываются только желания сильнейших. И незнание не отменяет этого закона. Нет. Оно только ухудшает положение незнающих.
Вражьих детеныши оказались неуместно агрессивными. Они, все, почти без исключения, не сговариваясь, хотели причинить мне вред. Исключением была моя игрушка, испуганная до полусмерти. К ней вражья агрессия тоже относилась, но она была не столь яркой и свежей, как чувства, касающиеся меня. И еще вражьих дети боялись учителя.
Похоже, враги ошибочно полагали, что это я веду себя не соответственно своему статусу и нагло, а не они. Меня их мнение не интересовало, но смотреть на столь забавные и глупые эмоции было любопытно. Может быть, в большинстве своем враги и в само деле только выглядят глупыми, но их детеныши и в самом деле являются такими.
Я приложу все усилия к тому, что бы среди их эмоций преобладали страх и ненависть. Это правильное решение. И выполнить его будет интересно. Я улыбнулась, чуть обнажив кончики клыков. Смотревшая на меня в этот момент девочка сперва вздрогнула от инстинктивного страха перед хищником, а потом стала демонстрировать потрясающую злость, вкупе с желанием отомстить. Я улыбнулась еще раз. Весело. Похоже, отец был прав. И взрослые враги не так уж и глупы… Если сравнивать с их детьми. У этих, похоже, способность мыслить на приемлемом уровне отсутствует в принципе. Они могли хотя бы сообразить, что если я веду себя как превосходящее их существо, это что-то значит, и, возможно, я представляю собой опасность. Им стоило бы не торопиться, и начать строить планы только после сбора информации. А эти готовы наброситься, их сдерживает только страх перед учителем. Непонятно, чем он их пугает? Не шрамами же. Ничего страшного в недожаренном человеке не было. Объяснить их страх инстинктами было нельзя, природных фобий немного, и массовая боязнь учителя в их число не входит.
Полчаса прошли спокойно, эмоциональный фон не менялся. Враги ожидали конца урока, что бы напасть, боялись учителя и нервничали из-за своего испытания.
Неожиданно учитель подошел к очень полной, высокой, с меня ростом, и раскрашенной девочке. Рядом с ней и у нее за спиной сидели две почти такие же, только поменьше.
— Лауи. Тира. Некда. Три нуля. — Произнес он. Слова казались очень тяжелыми, хотя обычно это понятие неприменимо к звуку. Я не поняла, в чем заключался смысл фразы, хотя она казалась внушительной.
Раскрашенные девочки почему-то испугались. Неужели их напугали простые слова? Глупость вражьих детенышей безгранична и непостижима.
Потом учитель начал кричать. Я не поняла, почему он это делал, но вслушиваться не стала. Слова звучали так, словно учитель разозлился, на самом же деле недожаренный человек испытывал удовольствие. А все, кроме моей игрушки, одноклассники стали в разной степени его бояться, особенно три разрисованные девочки. Нэйле испытывала сильнейший страх, но относился он ко мне. Все остальное ее сейчас не интересовало.
