Спортивный репортер Джадд Макки упустил главную новость дня: известная теннисистка Стиви Корбетт потеряла сознание прямо на корте! Теперь, чтобы не лишиться места в газете, ему нужно узнать, что послужило причиной обморока спортсменки. Стиви неожиданно открылась своему заклятому врагу: у нее обнаружили опухоль. По-настоящему жареный факт! Однако Джадд не спешил строчить статью о болезни Корбетт. Вместо этого он пригласил ее к себе в загородный коттедж. Там, вдали от прессы, она сможет принять важнейшее решение в жизни: побороться-таки за Большой шлем в этом году или пойти на операцию, но тогда, возможно, о награде придется забыть… Неужели между прожженной акулой пера и звездой мирового тенниса возможна дружба или даже… любовь.
— Рэмси охотится за твоей задницей, Макки.
Встревоженный молодой сотрудник поравнялся с ним возле лифта. Перспектива навлечь недовольство главного редактора не слишком взволновала Джадда Макки, известного спортивного журналиста самой крупной газеты в Далласе. Он, как ни в чем не бывало, направился к автомату с кофе. Кофе там был крепкий и даже густой — Макки частенько шутил, что остатки, должно быть, используют для заделки трещин на Центральном шоссе.
— Макки, ты меня слышал?
— Слышал, Эддисон, слышал. Четвертак есть?
В карманах его брюк — дорогих, но невероятно измятых — не нашлось нужного количества мелочи. Макки вообще славился тем, что не носил с собой денег, и сейчас ему пришлось одалживаться у человека, который зарабатывал в разы меньше его.
— Рэмси так зол, что впору его связывать, — предостерег Эддисон, высыпая в ладонь своего кумира горсть монет.
— Да его каждый день впору связывать. — Макки следил за тем, как струйка кофе льется в картонный стаканчик. Единственным достоинством этого напитка являлось то, что он был обжигающе горячим и черным, как ночь. Или как темные очки Макки, которые все еще сидели у него на носу, хотя он уже минут пять, как находился в здании.
Практически кофеин в чистом виде, слегка разбавленный жидкостью. Макки отхлебнул из стаканчика, и стекла его очков немедленно затуманились от пара. Только сейчас он осознал, что очки на нем, снял их и кое-как засунул в карман пиджака, не менее изжеванного, чем брюки. Веки его припухли, белки глаз покраснели.
— Он велел мне поймать тебя у лифта и немедленно привести к нему в кабинет.
— Наверное, он действительно вне себя. Что я натворил на этот раз? — равнодушно бросил Макки. Майкл Рэмси был постоянно вне себя из-за Джадда Макки. Менялась лишь степень его гнева.
— Пусть он сам тебе скажет. Так ты идешь? — озабоченно спросил молодой человек.
Джадд почувствовал к нему жалость.
— Ладно, пошли.
Эддисон Как-его-там пришел в редакцию на стажировку. Он изучал журналистику в Южном методистском университете и работал на полставки. В первый же день на новом рабочем месте к нему подошел Джадд и, достав из кармана до неприличия измятый носовой платок, шутливо предложил его Эддисону — для вытирания взмокшей шеи. Однако заметив, что юный стажер, кажется, немного задет, Джадд хлопнул его по плечу, сказал, что не хотел никого обижать, и дал Эддисону лучший совет, который только мог предложить опытный журналист начинающему, а именно: хорошенько подумать, действительно ли он хочет оставаться в этой профессии.
— Рабочий день ненормированный, оплата паршивая, условия ужасающие, и вообще, лучшее, на что ты можешь надеяться, — это то, что хоть кто-нибудь успеет прочитать твою статью до того, как ее сжует собака, или на нее нагадит птичка, или домохозяйка завернет в нее куриные потроха.
Поскольку Эддисон все еще работал в «Трибьюн», можно было сделать вывод, что он не воспользовался советом бывалого репортера. Джадд непременно съязвил бы по поводу юношеского идеализма, но он слишком хорошо помнил самого себя и собственные сияющие глаза в начале карьеры.
Глаза прекратили сиять лет эдак… много назад, но изредка, обычно в хорошем подпитии, Джадд вспоминал, каково это — хотеть стать великим журналистом. Так что пусть юнец резвится, пока есть желание. Он скоро и сам узнает, что жизнь иногда играет с нами злые шутки.
Рабочий день был в самом разгаре, и редакция гудела, как улей. Журналисты стучали по клавиатурам своих компьютеров. Многие при этом еще и разговаривали по телефону, зажав трубку плечом. Мимо проносились курьеры, сваливая на столы, где и без того громоздились горы неоткрытых пакетов, все новые и новые конверты и посылки.
Некоторые сотрудники просто слонялись по редакции, потягивая кофе или какую-нибудь газировку из баночек, в ожидании новостей, достойных публикации, или — если новостей не предвиделось — божественного вдохновения.
—…арабы. Но, с другой стороны, Израиль — привет, Джадд, — не станет…
— Тогда я ей говорю: «Слушай, отдай мне ключи!» Здорово, Джадд. А она говорит…
—…цитировать. Привет, Джадд. Кому-то нужно набраться смелости и высказать свое мнение, в конце концов.
Джадд, которого в редакции все знали и любили, кивая направо и налево, проследовал за Эддисоном в кабинет главного редактора.
— Наконец-то, — измученным голосом выговорила секретарша. — Он уже собирался посылать меня на твои поиски, раз уж у нас нет собственной службы безопасности. Спасибо, Эддисон. Вы можете вернуться к выполнению своих непосредственных обязанностей.
Меньше всего Эддисону хотелось уходить именно сейчас, когда самое интересное только начиналось, но секретарша главного славилась не менее взрывным характером, чем ее босс. Он поплелся к двери.
— Привет, куколка. Что случилось? — Джадд бросил опустевший стаканчик в мусорную корзину. — Налей мне нормального кофе, а?
Секретарша уперла руки в бока и негодующе воззрилась на него.
— По-твоему, я выгляжу как официантка?
Джадд смерил ее оценивающим взглядом
и подмигнул.
