Матушка Александра, иеромонахиня, сползла по сырой траве к источнику и окунула голову в каменную чашу, куда ниспадала струя родниковой воды из деревянного желоба. Матушка Александра, состоящая из одних только хороших слов, сошлась в плотской радости с сыном Циолковского, которым отец отнюдь не гордился, чуя в нем слабость духа и наличие хилого сладострастия в нескладном его теле. Но, жалея и любя свое дитя, великий отец не противился порочным выходками слабогрудого своего сына, не обращал внимания на угнетающий подростка детский грех, хотя и не раз замечал его на том. Перейдя в лучистое состояние, Циолковский-отец враз потерял все отцовские чувства и больше не вспоминал и не думал о своих двух сыновьях, выбравших самоубийство вместо простого классического ухода из жизни в другое измерение путем неизлечимых болезней, военных убийств или тех наносимых телесных увечий, что называют в юридических документах «рассечением» или ранами, несовместимыми с жизнью. Пройдя всего за одну штуку жизни весь эволюционный путь человека, от животного состояния до свободного светового существа, Циолковский Константин Эдуардович летел по мировому пространству, абсолютно свободный от всяческих угрызений совести за своих земных сыновей с их неудачами и пороками.
Согрешившая монахиня, также сразу за одну жизнь перешедшая без эволюционного пути в лучистое состояние — благодаря неземному телесному блаженству, напрямую вознесенному в райское, — мать Александра, теперь светлый лучик под именем Лиерея, пересеклась в космосе с лучом Константина Циолковского и приветствовала его:
— Светлого пути, Константин Эдуардович!
— И вам светлого пути! Мы были, я чай, знакомы на Земле?
— Нет, не знакомы, но я была женою одного из ваших сыновей…
— Женою… сына? У меня были сыновья? Ах да… Кажется, их было даже двое или трое. Но мои сыновья не были женаты вроде бы. Один из них помер младенцем, да. Все они были глубоко несчастны, умерли рано и не женились. Или я запамятовал, и что-то путаю, простите?
— Нет, нет! Не забыли вы, ведь я была тайная жена.
— Почему тайная и как это, объясните?
— Я была монахинею, девицей ушла в монастырь вопреки воле отца. Был мне голос на то. Моего отца звали Александром Александровичем, и всех старших сыновей в нашем роду называли Александрами. Ваш сын был студентом. На каникулах приезжал из Москвы в Боровск, и мы сходились тайно. Мы оба пережили смертный грех — и ваш сын покончил с собой, принял яд, а я потом бросилась в омут. Но это мне не помогло, я не смогла его забыть и после смерти. Теперь я лечу рядом с вами, Константин Эдуардович, и понимаю посмертно, что кроме самоубийства, на что толкнул враг человеческий, не было на нас никакого греха. Ибо райское блаженство, что испытали мы при свиданиях, в нашей грошовой разовой жизни, никак не могло быть грехом! Я настроила луч своего полета на «Циолковского» и оказалась здесь. Где, в каком измерении мирового пространства мы сейчас, при нашем с вами лучистом состоянии? И как называется пространство, по которому мы летим?
—
— Что это значит, Константин Эдуардович?
— Это значит — РАЙ, если читать латинскими буквами. В бытность свою сырым биологическим Константином Циолковским на земле я однажды вышел на балкон и увидел это слово, составленное из облаков в небе, со стороны заката. Случилось такое 31 мая 1928 года, вечером, часов в 8. Слово было довольно пошлое, но что делать: бери, что дают. Начертано было слово облаками — почему-то с заглавной буквой
— Выходит, его не надо искать — он повсюду?
— И на все времена.
— Так чего же надо было двум вашим сыновьям, которые покончили с собой, не вынеся больше жизни? Если была, оказывается, всеобщая космическая глыба этого — «пАй-рАй». Или вашим детям хотелось скорее оказаться там?
— Сыновья мои были слишком малы, поэтому быстро сошли на ноль.
— Но ведь и они летят где-нибудь в других мирах? Они также перешли в лучистое состояние?
— Разумеется. Как и все.
— Значит, все оказались после смерти в раю?
— Все.
— И убийцы, и самоубийцы?
— Да. Стройные и кривые. Умные и дураки. Красивые и уроды. Гении и злодеи. Счастливые и несчастливые. Словом, действительно все.
— А вы были счастливы на Земле, Константин Эдуардович?
— Я на Земле был гением среди людей. В этом случае человеческое счастье не предполагалось.
— А я была обычная грешница. Но счастье я узнала с вашим сыном, до его смерти, которого вы так жалели и презирали в жизни. И он радости рая испытал со мной, я смогла их дать ему, а не вы.
