Зимняя ночь. Заехал на почту. Было еще не поздно, однако темно. Горел над крыльцом фонарь. На почте было пусто, только одна Почтарка. Увез ее по заснеженным дорогам к себе. Ах, как ее звали? Не помню. На рассвете встала, бесшумно оделась и ушла, не прощаясь.
Все это промелькнуло мимо, пока я пролетал около темно-синей тучи с золотым ободком лунного месяца, за которою стояла сумрачная, огромная, как и сама туча, эта женщина, Почтарка, как звали ее по-деревенски.
Далее косая траектория моего падения к земле, в тартарары, подбросила меня к бегущей по вечности обнаженной Тане, полубурятке — она одну вечность бегала передо мною обнаженная, сверкающая белизной тела. Таня любила ходить по своей квартире нагой, и я рисовал ее, находя в этом занятии выход своим нестерпимым чувствам.
На сером мыше вдруг загорелась шерстка от трения о плотные слои атмосферы, куда он влетел, — и далее падение его к земле обозначилось огненной метеоритной черточкой. В таком виде он и пролетал рядом с Андреем Первозванным, который прожил в двадцатом веке Андреем Александровичем, — а между Акимом и Андреем Александровичем никакой дистанции не было, ибо Аким произошел от Андрея. Андрей Первозванный успел перехватить одной рукой пролетающего мимо огненного мыша и остановил его в воздухе, уже совсем недалеко от поверхности земли.
— Стой, мышка! Куда так спешишь? — спрашивал Андрей Первозванный, неторопливо летевший на уровне самых низких кучевых облаков в сторону Миллениума-2000.
— Сам не знаю куда, — отвечал мыш Аким. — Давно уже собою управлять не могу, и моя судьба как будто сошла с ума и творит со мной непонятно что.
Аким имел в виду то обстоятельство, что его жизнь-судьба, по имени Ия, швыряла своего подопечного по самым причудливым, фантастическим направлениям, то пробивая его головою стены разных измерений, а то и колотила этой головой об пол в темном закутке необозначенной вселенной, где-то у самой воронки гигантской, шириною в тысячу километров, черной дыры. Словом, одна-единственная штука жизни, при таком отношении к ней судьбы Ии, уже дала трещину.
— Ладно, мышка, воссоединимся и отправимся с тобою к Миллениуму-2000, а по дороге навестим Тысячелетие Крещения Руси.
— Идет, — сразу же согласился мыш Аким, втайне довольный тем, что не надо немедленно врезаться в землю и размазываться по ней биологической лепешкой. И он мысленно послал куда подальше свою взбесившуюся судьбу Ию, которая на последних пространствах жизни гнала одну черноту в его сторону.
Аким знал — уже второе тысячелетие Андрей Первозванный является его пращуром, не по телу, но по духу. Андрей же Первозванный об этом не догадывался, ибо впервые воочию увидел Акима в образе серой мышки, которая выползла из-под деревянного буфета с посудой и трогательно общалась с парализованной старухой, Александрой Владимировной, временной женой Андрея в двадцатом веке от Рождества Христова.
Итак, Андрей Первозванный, проживший в двадцатом веке — с 1912 года по 1999 год — в образе Андрея Александровича Кима, по национальности корейца, совсем необразованного в христианской науке, вполне и абсолютно не догадывался, что является духовным отцом скрытого в мыше Акима. Он просто поймал мыш на лету правой рукою, сдул с него пламя и дым загоревшейся шерстки, посадил его в правый же карман куртки и медленно, по-стариковски ровно полетел дальше под серенькими кучевыми облаками, очень довольный тем, что после смерти от бешеных укусов шершней возродился самим собой и вновь встретился с умной мышкой, и теперь какое-то время будет путешествовать по вечности, имея в кармане вполне дружественный пушистый комочек, слегка опаленный в тот момент, когда мыш Аким, словно космический снаряд, выпал из Онлирии и вошел в плотные слои атмосферы жизни.
Вертикальная траектория падения, направленная прямо к огненному центру Земли, сменилась у Акима неспешным горизонтальным полетом, и он тихо сидел в кармане апостола Андрея Первозванного. Мыша Акима потихоньку отпускала предсмертная дрожь, он пригрелся и вскоре уснул сумбурно-глубоким астрономическим сном.
Мыш Аким проспал в кармане куртки апостола Андрея Первозванного с 1963 года по 2012 год, пропустив и тысячелетие Крещения Руси, и Миллениум-2000, и даже Конец Света 2012 года — и проснулся только через день. Куртка апостола висела на рогах одноногой вешалки-стойки, которая стояла в уголочке между книжной полкой и узкой дешевенькой деревянной кроватью, на кровати лежал Андрей Первозванный с открытыми глазами, из которых беспрерывно струились слезы.
— Почему ты плачешь? — спрашивал Аким, все еще пребывая в образе маленькой серой мыши, которая выкарабкалась из кармана куртки и, уцепившись за клапан, смотрела своими мутноватыми после очень долгого сна глазами на плачущего Андрея.
— Ты же ничего не видела, мышка, ничего не знаешь, — ответил он. — Ты все проспала.
— Что такое я проспала? — встревожилась мышь, она же и мыш Аким. — Неужели что-нибудь очень важное?
