— Не трогай, подлюга, — орал Сашка и тянул повод к себе.
— Не забывайтесь, гражданин, — вступилась за него Лида. — Вам никто не позволит расхищать народное достояние. Вы будете отвечать перед советским законом.
— Где он, твой закон-то? — оскалился Липатыч и, отпихнув Сашку, шагнул к Лиде. — От твоего закона вот что осталось!
Схватившись за штаны, Липатыч сделал такой неприличный жест, что Сашка, уже ни о чем не думая, стремительно развернулся и, вкладывая в руку всю тяжесть тела, свирепо шлепнул Липатыча в коричневое волосатое ухо. Видно, уроки бокса в районном доме пионеров пошли ему на пользу. Оглушенный Липатыч оказался под ногами лошади. Сашка тут же перехватил повод, повернул Зорьку боком и занял оборону.
— Не подходи, убью, — на всякий случай пригрозил он.
Но Липатыч и не думал вступать в драку, и спасенная Зорька была водворена на свое законное место. При этом Сашка проявил совершенно несвойственную ему хозяйственность. Он тщательно запер стойло, затем аккуратно закрыл ворога и засунул в накладку дубовый клин.
Этот вечер Сашка провел у Лиды. Он принес из поленницы дров, затопил печку, они разделись и стали сушить одежду. Свой серый жакет Лида повесила на гвоздик, оставшись в одном платье с короткими рукавами. Кроме этого жакета, теплых вещей у нее не было. Разве могла она знать, уезжая на каникулы, что останется здесь до глубокой осени.
— В чем ты будешь зимой ходить? — спросил Сашка.
— Не знаю.
— У бабки ведь что-нибудь осталось?
— Бабушкины вещи после смерти раздали соседям. Такой здесь обычай.
— Ладно, что-нибудь сделаем, — пообещал Сашка.
Когда дрова разгорелись, открыли дверку пошире и сели поближе к огню. На низенькой скамеечке вдвоем было тесно. Сашка, приспосабливаясь поудобнее, вертелся и так и эдак, но левую руку все равно некуда было девать, и тогда он сунул ее за спину и обнял Лиду. И больше уже не шевелился. Так сидели долго.
— Ты не боишься одна? — вполголоса спросил Сашка.
— Привыкла.
Было очень тихо, только дрова потрескивали, бросая багровые отсветы на бревенчатую стену. Сашка не знал, о чем еще можно поговорить. У него вдруг пересохло в горле и стало трудно дышать. Лида слегка отстранилась и сказала:
— Мама ничего не пишет. Говорят, немцы окружили Ленинград. Что там дома, даже представить не могу.
— Отгонят, — уверил Сашка. — Вот погоди, наши соберутся с силой да как дадут.
— Мама у меня хорошая, — продолжала Лида. — Только беспокойная очень. Все еще маленькой меня считает.
— Все они такие, — поддержал Сашка. — Моя каждый день ругается, боится, что я на мине подорвусь. А я все места знаю, где мины стоят.
— Я тоже знаю, — сказала Лида. — Минеры в нашем доме жили.
Дверь в соседнюю комнату была открыта, чтобы проходило тепло, и они увидели, как окна залило бледным мерцающим светом. Половик превратился в голубоватую лунную дорожку. Они прошли по этой дорожке и стали глядеть в окно. На темном небе висели две осветительные ракеты. Ветер гнал их к деревне, и они, медленно снижаясь, теряли яркость.
— У Куняевского пруда упадут, — предположил Сашка. — Надо утром сбегать туда, может, парашюты найдем.
У Лиды в глубине широко раскрытых глаз плыли изумрудные капельки.
— У тебя глаза горят, как у кошки. — Сашка потянулся к ней, обнял за шею и привлек к себе.
— Уже поздно, — прошептала Лида. — Иди домой, тебя мать искать будет.
— Ну да, а кто полезет на чердак трубу закрывать?
Говоря это, он, едва касаясь пальцами, гладил ей шею, потом совсем осмелел и прижался губами к ее волосам. Лида глубоко вздохнула и сразу же улыбнулась. Они все еще стояли у окна, хотя ракеты уже погасли и только было видно, как качаются под окном ветки сирени с высохшими несорванными цветами. Лида сказала:
— Помнишь, ты жалел, что я не мальчишка?
— Мало ли что. Да и когда это было.
— Совсем недавно. А как с тех пор все изменилось. Иногда мне кажется, что война идет уже целую вечность.
— Это потому, что наши отступают. А как начнут наступать, сразу другое дело будет.
— И ты тоже изменился.
Сашке нравился этот неторопливый разговор, ему казалось, что он будет бесконечно стоять вот так и трогать ее руки, гладить волосы, но Лида сказала:
— Пора, Саша.
— Подожди немножко. Видишь, — и Сашка стал разбивать кочережкой головешки, неторопливо сгребая их в кучу. — Угоришь еще ночью.
Лида засмеялась и взъерошила ему волосы:
— Завтра ведь опять встретимся…
Он нехотя нашарил сапоги и стал обуваться.
Сашка вздрогнул от резкого стука. За окном — курносая возбужденная физиономия Вовки Фирсова, с затаенным страхом в черных круглых глазах.
— Немцы пришли!
Сашка рывком распахнул окно. Вовка, получивший удар рамой прямо в лоб, кубарем скатился с завалинки.
— Тише ты, несчастный.
— Где немцы? — сипло спросил Сашка, чувствуя, как по спине разливается неприятно-знобящая дрожь.
— На машине приехали, у школы стоят, — уже на бегу рассказывал Вовка. — Машина чудная, танк не танк — не поймешь.
У дома Лиды Сашка замедлил шаг, а потом и вовсе остановился. Теперь надо было как-то объяснить Вовке, чтобы не ждал его, шел один. Еще, чего доброго, подумает…
