Радуга тяготения полностью

Молодые американцы по очереди встают (по желанию), воздевают кружки и поют о разных способах Делать Это с А4 или смежным оборудованием. Ленитроп не знает, что поют для него, – да они и сами не в курсе. Перевернутую сцену он созерцает в некотором беспокойстве: к мозгу подступает кровавый прилив, и Ленитропа посещает диковатая мысль, что за лодыжку его держит Лайл Елейн. Он величественно вплывает на окраины праздника.

– Эй, – отмечает стриженный ежиком юнец, – э-это ж Тарзан какой-то! Ха! Ха!

Полдюжины назюзюкавшихся артиллеристов с довольным ревом цапают Ленитропа. Вволю покрутившись и потолкавшись, он высвобождает ногу из петли. Под вой подъемника трос уползает, откуда явился, к шутнику за рычагами и следующему болвану, который поддастся на уговоры и решит прокатиться.

Русские пьют непреклонно и в молчании, шаркая сапогами, хмурясь – может, пытаются лимерики перевести. Американцы здесь с попустительства русских или же наоборот – непонятно. Кто-то сует Ленитропу орудийную гильзу – она ледяная, бока пенятся.

– Ну надо ж, англичан-то мы и не ждали. Ничё так балеха, а? Не уходи – он скоро подойдет.

– Это кто.

Тысячи сияющих червей извиваются по краям поля зрения, а нога, просыпаясь, исходит иголками. Ух, холодное какое пиво, холодное и горько-хмельное, без толку рваться наверх, чтоб вздохнуть, пей до – хахххх. Выныривает нос, утопленный в пене, усы белы и пузырятся. Где-то по предместьям собрания кричат:

– Вот он, вот он!

– Пива ему дайте!

– Эй, майор, малыша, сэр!

– Что творится, – вопрошает Ленитроп сквозь шапку следующего пива, возникшего в руке.

– Майор Клёви. У него отвальная.

«Канальи Клёви» хором затягивают «Поскольку он парень что надо». Чего никто не может отрицать, если жить не надоело, – такое поневоле создается впечатление…

– Куда это он?

– Куда-то.

– Я думал, он сюда приехал с этими «ГЭ» повидаться.

– Ну да, а по-твоему, кто́ мошной тряхнул?

В этом подземельном свете майор Клёви еще менее притягателен, нежели в свете луны на загривке товарного вагона. Валы жира, глаза навыкате и блестящие зубы серее, грубее закамуфлированы. Полоска пластыря, спортивно налепленная на переносицу, и желто-зелено-фиолетовая роспись вокруг глаза напоминают о недавнем стремительном полете с железнодорожной насыпи. Жмет руки доброжелателям, басит мужские нежности, особо внимателен к русским:

– Ну-с, небось, вы-то его сдобрили водкой? Ха? – переходит к: – Влад, ах ты жопа, как оно?

Русские, кажется, не понимают – им остается трактовать лишь клыкастую улыбку и пасхальные яйца глаз. Ленитроп как раз фыркает пеной из носа, когда Клёви замечает его и выкатывает глаза по-серьезу.

– Вон он, – ревет оглушительно, тыча в Ленитропа дрожащим пальцем, – вон он, асей этот сучий, взять его, ребята!

Взять его, ребята? Мгновение Ленитроп разглядывает этот палец, оформленный обворожительными росчерками и завитками ангельского жира.

– Ну полноте, полноте, друг мой, – начинает Ник Шлакобери; враждебные лица уже сжимают кольцо. Хмм…

А, ну да – бежать: он плещет пиво в ближайшую голову, мечет пустую гильзу в другую, видит брешь в толпе, выскальзывает и несется прочь, по заалевшим лицам уснувших бражников, перемахивая пуза цвета хаки, изукрашенные гирляндами рвотных выбросов, – прочь, в глубокий поперечный тоннель, средь кусков Ракеты.

– Подъем, дуболомы, – орет Клёви, – держите эту сволочь!

Сержант с мальчишеским лицом и седыми волосами, что задремал, баюкая «тавотный шприц», просыпается с воплем «Боши!» – его оружие оглушительно палит в пивную бочку, снося нижнюю половину и водопадом мокрого янтаря и пены окатывая американцев, половина которых тотчас поскальзывается и хлопается на жопу. Ленитроп пробегает штольню с неплохим отрывом и взлетает по лестнице через две ступеньки. Выстрелы… Кошмарные взрывы в этом резонаторе. То ли «Канальи Клёви» слишком упились, то ли его спасает тьма. На верхушке лестницы он уже задыхается.