Такое поведение и вообще диковинно, однако в исполнении обычно корректного мистера Стрелмана его хватает, чтоб обездвижить всю взаимно-параноидальную компашку. Поблизости — «Колесо Фортуны», между спицами распиханы пачки «Нежданной удачи», голые пупсы и сладкие батончики.
— Ну-ка, а ты чего скажешь? — светловолосый бугай Деннис Штакет тычет Катье локтем размером с колено. Он научился мгновенно оценивать тех, с кем имеет дело, — работа у него такая. Он считает, эта самая Катье — развеселая девица, желает чуток позабавиться. Да, из таких и лепят вожаков. — Вроде как слегка умишком двинулся вдруг, а? — Старается голос не повышать, в атлетической паранойе лыбится куда-то в сторону диковатого павловца — не прямо на него, сами понимаете, посмотреть в глаза — самоубийственная глупость, если учесть, в каком тот состоянии…
Джессика тем временем исполняет номер Фэй Рэй. Эдакий защитный паралич, сродни твоей реакции, когда с потолка напрыгивает мурена. Но это для Обезьяньей Хватки, для огней электрического Нью-Йорка, что бело льются в комнату, — а ты-то думала, тут безопасно, никто не проникнет… для жестких черных волос, сухожилий нужды, трагической любви…
«Ну что ж, да, — как выразился кинокритик Митчелл Прелебаналь в полном 18-томном исследовании „Кинг-Конга“, — понимаете, люди, он же ее взаправду любил». Развивая этот тезис, Прелебаналь не упустил ничего, прошерстил всякий кадр, включая вырезанные, ища последние завалящие крохи символизма, проштудировал изматывающие биографии всех, кто участвовал в съемках, статистов, рабочих, техников… даже интервью с приверженцами Культа Кинг-Конга, каковые, дабы получить право на членство, должны посмотреть фильм по меньшей мере сотню раз и подготовиться к 8-часовым вступительным экзаменам… И все же, все же: не забудем о Законе Мёрфи, этом наг лом ирландско-пролетарском изводе Теоремы Гёделя — когда подумали обо всем, когда ничто не может пойти наперекосяк или даже нас удивить… что-нибудь пойдет и удивит. Отсюда: перемены с комбинациями Мудингова «Того, что может произойти в европейской политике» в 1931 году, году Теоремы Гёделя, не дают Гитлеру ни малейшего шанса. Отсюда: когда установлены законы наследственности, родятся чудовища. Даже такие детерминистские железяки, как ракета A4, спонтанно производят на свет объекты вроде «S-Gerät», за которым Ленитроп охотится, как он сам считает, точно за Граалем. И отсюда же: легенда о черном примате отпущения, коего мы, точно Люцифера, свергли с высочайшего в мире стояка, в полноте времени стала рождать собственных детей, что и сейчас шныряют по Германии, — «Шварцкоммандо», которого даже Митчелл Прелебаналь предвидеть не мог.
Многие в ПИСКУС убеждены, что «Шварцкоммандо» было вызвано, как вызывают демонов, явлено на свет дня и земли ныне бездействующей Операцией «Черное крыло». Отдел Пси долго хихикал — к гадалке не ходи. Кто мог предвидеть, что возникнут настоящие черные ракетчики? Что байка, сочиненная для устрашения прошлогоднего недруга, окажется буквально истинной — и теперь их назад в бутылку не запихнешь, даже не прочтешь заклинания наоборот: никто никогда и не знал заклинания целиком, каждый выучил по отрывку, это ж командная работа… Когда им придет в голову глянуть в Самые Секретные документы Операции «Черное крыло», попытаться хоть приблизительно расчислить, как это все вышло, обнаружится, как ни странно, что некоторые ключевые бумаги либо пропали, либо дополнялись после завершения Операции, и слишком поздно уже, заклинания никак не восстановить, хотя гипотезы будут, элегантные и дурно-поэтические, как обычно. Выяснится, что даже более ранние гипотезы урезаны и утишены. Скажем, ничего не останется от предварительных открытий фрейдиста Эдвина Патока и его ребят, которые к концу ближе пикировались со своим же меньшинством, психоаналитическим крылом Отдела Пси. Все началось с поиска некоей измеримой основы распространенного факта — явления призраков мертвых. Спустя время коллеги принялись носить записки с просьбами о переводе куда-нибудь подальше. В цокольных коридорах невнятно зазвучали гадости вроде «Тут уже прямо какой-то Тавистокский институт». Дворцовые перевороты — многие были задуманы в пышно блистательных вспышках паранойи, — пригоняли стада слесарей и сварщиков, приводили к загадочным нехваткам канцтоваров, даже воды и отопления… и все это не сбивало Патока и его ребят с фрейдистских умонастроений, не говоря уж о юнгианских. Слух о взаправдашнем существовании «Шварцкоммандо» достиг их за неделю до Победы в Европе. Отдельные факты — кто на самом деле что кому сказал — утеряны в дальнейшей буре упреков, рыданий, нервных срывов и клякс дурного вкуса. Кое-кто припоминает, как Гэвин Трелист, лицом синий, точно Кришна, бежал нагишом меж стриженых дерев, а Паток мчался за ним с топором и орал: «Гигантская обезьяна? Я тебе щас покажу гигантскую обезьяну!»
