Радуга тяготения полностью

— Ну и пожалуйста. — И давай нижнюю губу выпячивать.

— Ладно, ладно, рассказывай. Но я не уверен, что «Гардиан» заинтересуется. У меня, понимаешь ли, редакторы довольно-таки зануды.

Гусиная кожа стягивает ее голые грудки.

— Я как-то раз позировала для ракетной эмблемы. Может, видал. Красивая ведьмочка верхом на A4. Устаревшая метла на плече. Я была Королевой Красоты в 3/Art. Abt. (mot) 485[157].

— И ты правда ведьма?

— По-моему, склонности у меня есть. На Брокене уже бывал?

— Да я только в город приехал.

— Я там бывала каждую Вальпургиеву ночь с первых месячных. Отведу тебя, если хочешь.

— Расскажи про этот — ну, «Шварцгерэт».

— Тебе же вроде неинтересно?

— Откуда мне знать, интересно или нет, если я даже не знаю, что мне должно или не должно быть интересно?

— Ты, наверное, и впрямь корреспондент. Словами ничего так жонглируешь.

Чичерин с ревом врывается через окно, его наган в кулаке плюется огнем. Чичерин приземляется на парашюте и укладывает Ленитропа одним приемом дзюдо. Чичерин въезжает прямо в комнату на танке «Иосиф Сталин» и разносит Ленитропа 76-миллиметровым снарядом. Спасибо, что задержала его, либхен, он шпион, ну, пока-пока, смотаюсь в Пенемюнде к роскошной польке с сиськами, что как ванильное мороженое, попозже загляну.

— По-моему, мне пора, — грит Ленитроп, — машинке надо новую ленту, карандаши отточить, ну, сама понимаешь…

— Говорю же, он сегодня не придет.

— Почему? На этот твой «Шварцгерэт» охотится?

— Нет. Он последних новостей не знает. Депеша из Штеттина пришла вчера.

— Не шифрованная, разумеется.

— А зачем?

— Вряд ли такая уж важная.

— Продается.

— Депеша?

— «S-Gerät», долдон. Его может добыть человек в Свинемюнде. Полмиллиона швейцарских франков, если охота купить. Каждый день до полудня ждет на Штранд-променаде. В белом костюме.

Ах вот оно что.

— Блоджетт Свиристель.

— Не сказано, как зовут. По-моему, не Свиристель. Тот к Средиземноморью поближе держится.

— А ты неплохо шаришь.

— Свиристель в Зоне — уже легенда. И Чичерин. Откуда мне знать — может, и ты. Тебя как зовут?

— Кэри Грант. Ли-ха, Ли-ха, Ли-ха… Слушай, Свинемюнде — это же в советской зоне.

— Ты прям как немец. Забудь границы. Забудь подразделения. Нету их.

— А солдаты есть.

— Это да. — Глядя на него. — Но это другое.

— А.

— Разберешься. Все зависло. Вацлав говорит — «междуцарствие». Надо просто плыть по течению.

— Поплыву-ка я отсюда, малыш. Пасип тебе за новости — и Шлакобери сымает перед тобой шляпу…

— Пожалуйста, останься. — Свернулась калачиком в постели, но глаза вот-вот потекут слезами. Ах черт, Ленитроп, ну ты и болван… но она же просто мелкая девчонка… — Иди сюда…

Однако едва он вставил, она дичает и слегка теряет рассудок, раздирает его ноги, плечи и жопу обгрызенными ногтями, острыми, как пила. Заботливый Ленитроп старается не кончать, пока она не готова, но тут нечто тяжелое, пернатое и очень колючее плюхается ему на поясницу, подпрыгивает, и Ленитропа срывает — Лиху, как выясняется, тоже — ЦОННГГГ! ииииии… ах ты черт. Хлопают крылья, и Вернер — ибо это Вернер — отчаливает во тьму.

— Блядская птица, — орет Ленитроп, — еще раз попробует — я «Малыша Рута» ему в жопу засуну, блин… — это заговор это заговор это павловские рефлексы! или еще что. — Его Чичерин научил, верно?

— Неверно! Это я его научила. — И она улыбается ему, как счастливая четырехлетка, и ничего не скрывает, и Ленитроп решает впредь верить каждому ее слову.

— Ах ты ведьма. — Паранойя не дремлет, и однако он устраивается под стеганым покрывалом рядом с длинноногой колдуньей, закуривает сигарету и, невзирая на бесчисленных Чичериных, что запрыгивают через непокрытые стены с целыми арсеналами катастрофы — и все для Ленитропа, — вскоре умудряется даже заснуть в ее голых распахнутых объятьях.

Заря из воскресных комиксов, очень синее небо с оглушительно розовыми облаками. Грязь на булыжнике так гладка, что отражает свет, — не по улицам ходишь, а по эдаким длинным и прожилчатым срезам сырого мяса, сухожилиям оборотня, окороку Зверя. Ну и ножищи у Чичерина. Лихе пришлось напихать лоскуты старой сорочки в сапоги, чтобы пришлись впору Ленитропу. То и дело уворачиваясь от джипов, десятитонных грузовиков, русских верховых, он наконец ловит попутку — 18-летний американский первый лейтенант в сером штабном «мерседесе», помятом с крыши до колес. Ленитроп виляет усами, светит повязкой, надут на весь свет. Солнце уже потеплело. В горах пахнет хвоей. Летеха этот за рулем, из танкового подразделения, охраняющего «Миттельверке», считает, что Ленитроп проберется внутрь без проблем. Английская ГОРО пришла и ушла. Сейчас американские артиллеристы деловито пакуют и высылают детали и инструменты сотни A4. Тот еще геморрой.