Ленитроп предъявляет свой супер-пуперский пропуск ВЕГСЭВ, подписанный Айком и, что еще достовернее, полковником, из Парижа командующим американской «Особой миссией V-2». Свиристелево блюдо дня за счет заведения. Похоже, вторая рота 47-го бронепехотного батальона 5-й бронедивизии тут не только охраной заведует. Пожатием плеч Ленитропа пропускают. Здесь только слоняются, тормозят и дремуче шутят. Кто-то, похоже, ковыряет в носу. Пару дней спустя Ленитроп обнаружит на пропуске сохлую козявку — хрустально-бурую визу Нордхаузена.
Вперед, мимо белошапочных сторожевых вышек. Весеннее утро жужжит трансформаторами. Где-то гремят цепи и откидывается задний борт. Выступы, грязевые хребты меж колей уже подсыхают на солнце, светлеют и крошатся. Поблизости громко всплескивают зевок и потягушечки пробудившегося паровозного свистка. Вперед, мимо груды блестящих металлических шаров в свете дня, с курьезной табличкой «БИТТЕ, НЕ ДАВИТЕ — (КИСЛОРОДНЫЙ АГРЕГАТ, АГАР». Доколе, доколе ты станешь имать ото царство мук… Вперед, под эту параболу, притчи этой параграф, прямо в горные недра, где меркнет солнечный свет, в холод, во тьму, в долгие эха («Миттельверке».
Бытует такое довольно ординарное расстройство психики, называется тангейзеризм. Есть среди нас те, кто любит, чтоб их забрали под гору, и не всегда похотливого предвкушения ради — Венеры, фрау Хольды, ее половых утех, — нет, вообще-то многие приходят ради гномов, существ меньше тебя, ради погребальности временного растяжения на сих донных прогулках в башлыке, тихий шаг по многомильным дворам, без опасения заблудиться… никто не смотрит, никто не рвется тебя судить… подальше от взора общественности… даже миннезингеру желательно побыть одному… долгие пасмурные прогулки под крышей… уют замкнутого пространства, где все прекрасно уговорились касательно Смерти.
Ленитроп знает это пространство. Не столько по картам, волей-неволей изученным в Казино, — скорее, таким манером знаешь, что
Заводские генераторы до сих пор гонят электричество. Голая лампочка изредка выкусывает из темнота окружность света. Тьма добываема и перевозима с места на место, подобно мрамору, и, значит, лампочки суть долота, что избавляют тьму от инерции, они стали одной из великих тайных икон Смирения — множеств, что обойдены вниманьем Бога и Истории. Когда заключенные «Доры» ринулись мародерствовать, лампочки ракетного завода исчезли первыми: прежде пищи, прежде радостей, сокрытых в медицинских шкафах и в провизорской Штольни номер 1, эти уязвимые, лишенные патрона (в Германии слово, обозначающее электропатрон, означает также мать — стало быть, лишенные и матери) образы — вот что возжаждали прибрать к рукам «освобожденные»…
Базовая планировка завода — еще одна блестящая идея Этцеля Ёльша, нацистская идея, как и парабола, но опять же — равно и символ Ракеты. Вообразите буквы SS, слегка растянутые в длину. Таковы два центральных тоннеля, что загнаны в гору на милю с лишним. Или вообразите лестницу, слегка рябящую плоской буквой S: 44
Но абрис — не просто удлиненные SS. Подмастерье Кипиш однажды бегом бежит к архитектору.
