Она – затворница и "белая ворона". Он – "фрик и отброс общества". Она давно опустила руки, он всегда готов бороться до конца. Их связывает нечто большее, чем одна на двоих школьная парта, но что случится, если об этом узнают все? Содержит нецензурную брань.
Я стою перед зеркалом. Смотрю на своё лицо. Таким я вижу его в последний раз. Хочу запомнить.
Август 16
Мы с Максом сидим на бетонном бортике подвала, курим одну на двоих сигарету, собственноручно стыренную мною у Ли, и залипаем по своим смартфонам. Такая жара стоит, что даже языком шевелить влом.
Если б не божественная шляпа – я б, наверное, валялся внизу, в куче окурков и стекляшек, и мешал бы сейчас Оленю открывать тяжёлую железную дверь.
Олень, гардемарин наш, – ещё один мой кореш. Втроём мы – РОМ, а по отдельности – Оленев Никита (да-да, над ним тоже родоки постебались), Кондратьев Макс – единственный из троицы, кому свезло со всем, даже с ФИО, и я. Просто я.
Ладно, колюсь, я – не просто я. У меня есть имя, но оно настолько бесит, что я предпочитаю погоняло, тоже, правда, дурацкое. Парни называют меня Радугой. Сейчас ты представишь мультяшную картинку, разноцветное коромысло и блаженных розовых пони. Но уверен – у тех, кому посчастливилось иметь со мной дело, это слово ассоциируется с чем-то другим.
Я отморозок, фрик, моральный калека и отброс общества. Именно так величает меня мать. В ответ я зову её либо по имени, либо «оно», но чаще просто Ли, это сокращённо от «Лина». И никаких тебе слюнявых «мам».
Итак, Радугой я стал лет с тринадцати, когда несколько сезонов подряд носил один и тот же комплект – шарф и шапку – соответствующей палитры. Изначально это прозвище было издевательским, его придумал Макс, не успел я прийти в очередную «новую» школу.
Макс с Оленем учились тогда в десятых, и считались для меня «старшаками». Несмотря на то, что все мы с одного посёлка, до того я с ними просто не контачил, поскольку жил в основном у бабки в Городе, и лишь изредка на выходных
А потом бабули не стало, и связанные её заботливыми руками вещицы я носил до тех пор, пока они не протёрлись в щепки.
Теперь я понимаю пацанов. Пришёл в их дружную поселковую школу какой-то лошпед, в цветастой шапочке, да ещё и выскочка – сейчас бы сам такого прессовал. Они и прессовали. Точнее, пытались. Но быстро поняли, с кем связались, и отвяли. Меня называют странным, и это ещё мягко сказано.
– Прикинь, даже холодненькое, – облизываясь, говорит выросший за спинами Олень, и ставит между нами с Максом баклажку пива.
Я хватаю первым, резво отвинчиваю крышку и присасываюсь к горлышку, как младенец к материнской груди.
– Радуга, оставь! – возмущаются мне на два уха, пытаясь вырвать «священный грааль» прямо из рук.
Приходится схватиться покрепче и отбиваться от этих гиен локтями. В итоге чрезмерное нажатие приводит к тому, что янтарный напиток с силой бьёт мне в глотку, попадает «не в то горло» и выплёскивается через нос. Я захлёбываюсь и закашливаюсь, товарищи ржут, я матерюсь.
В любой другой день я бы опрокинул Макса, хлопнувшего мне по спине, через бортик. И надавал бы Оленю по его ветвистым рогам. Но сегодня моя душа не на месте, и я ограничиваюсь оскорблениями, на которые всем плевать.
Это мой прощальный день в посёлке.
Итак, всё моё естество протестует. За неполных четыре года я прирос к нашей школе, к быстро ставшему своим двору и пацанам. Мне не упёрся этот переезд, который затеяла полоумная мамка.
Короче, расклад такой.
Сразу после рождения я был сбагрен на воспитание-пропитание бабке, которая и вырастила то, что выросло.
Не, бабуля не виновата. Она честно пыталась вложить в меня что-то хорошее. Единственная её вина была в том, что она потакала всем моим выходкам… Вернее, не то, чтобы потакала, просто справиться никак не могла. Вот я б на её месте за каждый выкидон в школе отхаживал бы по заднице плетью. Кстати, угадай, что я ей как-то на восьмое марта подарил?.. Бейсбольную биту, правильно. Так и сказал – в другой раз лупи меня по хребту. Бабуля только поохала.
Она умерла не от старости. Ей, как легко догадаться, было не так уж много лет. Её загрызла свора собак. Прямо у нас во дворе. Это произошло на моих глазах и оставило вечный след в моей памяти.
В тот вечер я торчал дома. Были выходные. Бабуля как раз только довязала и всучила мне впоследствии давшие второе имя шарф и шапку. Я, конечно, тут же закинул их поглубже в шкаф с мыслью, что такое в жизни не надену, достал свой парадно-выходной чёрный джемпер… Кстати, я всегда одеваюсь в чёрное и обожаю всевозможные шляпы, причём, чем придурковатей, тем лучше… В общем, куда-то я мылился, куда – теперь не важно. И вдруг слышу какой-то шум – лай и крики за окном.
Была зима, кстати, темень, хоть глаз выколи. Плюс мы с бабулей жили в таком месте, где даже фонари зажигались раз в год, и то по праздникам… Ну, в общем… ничерта я не высмотрел, но каким-то шестым чувством почуял беду.
