И впрямь, минуты не прошло, как Лева почувствовал себя лучше: мышцы укрепились и дыхание наполнилось кислородом. Будто заново родился. Но не только это. Вспыхнула, как на экране, вся прежняя жизнь, уместилась в слепящие, отчетливые кадры. Вот он — маленький мальчик, заблудившийся в лесу, грибов насобирал на донышке корзины, зато проплакал полдня; вот школьник с красным галстуком на шее, отличник и звеньевой; вот уже именной стипендиат энергетического института, — в библиотеке ли, на кафедре, в кругу друзей, — девушки вьются вокруг как мотыльки; вот молодой ученый с наполеоновскими планами, великолепный, быстрый в рассуждениях диссертант, — академик Чалов, древний старец на подагрических ножках по-отечески обнимает его за плечи — небывалый, неслыханный успех, блестящие перспективы; а вот счастливый муж красавицы Марюты, изнывающий от неумолимых потоков любви; а вот уже солидный, глубокомысленный бомж, постигший, как легко, сладостно взмывать со дна жизни в вышние сферы духа; а вот… — все, все миновало, и до последнего бугорка дотянуть осталось чуток.
— Теперь вы знаете, дяденька, да? — подал голос светлый отрок. Лева Таракан кивнул, неловко утер ладонями мокрые щеки. Женщина-цыганка, красивая и яркая, как тысяча цветов, милостиво ему улыбалась. Галочка с полузакрытыми глазами раскачивалась из стороны в сторону, как на сеансе Чумака.
— Зачем это все? — укорил Лева, испытывая что-то вроде похмельного тремора. — Кто вы такие, чтобы ковыряться в моей душе?
— Я не ковыряюсь, сударь, — возразил мальчик, превратившийся опять в обыкновенного ребенка без всякого сияния и чертовщины, но от этого Леве стало еще гаже. Ясность своего положения, и не только нынешнего, но и прошлого, от которого он бежал в бомжи, вернулась к нему во всей отвратительной наготе.
— Чего вы, собственно, от меня хотите?
Женщина сказала:
— Меня зовут Тамара Юрьевна… А вас, мой дорогой, как величают по-настоящему? По родительскому благословению?
— Какая разница? — Лева постепенно приходил в себя после отрезвляющей купели и с удивлением почувствовал слабый укол любопытства. Поганая жизнь все же щедра на маленькие сюрпризы. — Лучше скажите, кто вас подослал? Какая группировка?
— Это все потом, — цыганка поправила волосы плавным жестом, — С вами свяжутся и все объяснят.
— А если я прикажу вас задержать?
— Вы же умный человек, Зенкович, и понимаете, что это не в ваших интересах.
— Какое вам вообще дело до моих интересов?
Тамара Юрьевна взглянула на ручные часики.
— Нам опасно задерживаться дольше… Господин Зенкович, вы меня, честно говоря, удивляете. Неужто зомби быть лучше, чем человеком?
— Намного лучше, — искренне ответил Лева. — Вам повезло, что вы этого не понимаете, — он перевел взгляд на мальчика, тот как раз положил в рот розовый леденец. Чистое, наивное личико, как у любого двенадцатилетнего пацана.
— Значит, ты медиум, парень?
— Не совсем.
— Что значит не совсем?
— Я сам точно не знаю, кто я. Но не медиум.
— Мутант? — догадался Лева.
— Это ближе к истине, — мальчик с хрустом раскусил леденец, — Не думайте об этом. Со временем у вас все наладится.
— Наладится, как же, жди… А с ней что? Надолго ее загипнотизировал?
Мальчик покосился на Галочку, и та перестала раскачиваться, чихнула, кулачками по-детски протерла глаза.
— Уходим, уходим, — заторопилась Тамара Юрьевна. — Спасибо за все, дорогой Игнат Семенович. За то, кто вы есть, и за то, кем станете. Ото всего российского народа нижайший вам поклон, ото всех матерей и жен, от страдалиц и мучениц — за золотое ваше сердце, за… — с поклонами, с уморительными ужимками бормоча этот бред, потащила мальчика к дверям. Мгновение — и оба исчезли.
Привычным движением Лева потянулся к бутылке. Галочка плаксиво протянула:
— Налей и мне, милый. Голова раскалывается — мочи нет. Со мной ничего не случилось? — смотрела на Леву испытывающе и словно с какой-то тайной просьбой.
— Что с тобой может случиться, — буркнул Зенкович, — с молодой, сексуально озабоченной кобылой? Ты же предохраняешься.
Не успели выпить, в кабинет влетел нехорошо взволнованный Пен-Муму. Сунул нос во все углы.
— Что такое, господин Пен? — высокомерно поинтересовался Лева. — Вы кого-то ищете?
Вампир остановился перед ним с выражением ужасающей тоски на помертвелом лике.
— Кто тут был только что?
— Как кто? Вы же всех просителей регистрируете?
— Не умничай, Попрыгунчик. Отвечай на вопрос.
— Американец приходил. Банкиры. Потом Фенечка тамбовский…
— Еще кто?
Галочка пискнула:
— Выпейте водочки, милый Мумуша. Не побрезгуйте компанией.
Вампир поднял руку, чтобы влепить ей оплеуху, но передумал. Зловеще произнес:
— В игрушки играешь, сопляк? Почему прослушка отключилась?
— Это ваши проблемы, не мои, — гордо ответил Лева.
Установить, с какого конкретно события началась знаменитая бойня в Москве практически невозможно, но если будущий историк возьмет на основу исследования секретное досье генерала Самуилова, он придет к выводу, что отправная точка приходится на 15 августа последнего года тысячелетия.
