– Давно ли собака с вами? Откуда у вас пес? – в один голос спросили бородач и манус.
– Да под самую осень привязался к нам на повороте на Дальнюю Гать. С нами перезимовал, с нами до Бялого подался. То уходит, то вертается. Уходит ненадолго. Может, охотится, да только мало что приносит. Дурной он.
«Сам ты дурной, морщенная рожа, – ответил мысленно Иларий. – Хозяйку свою он потерял, вот и ищет. Не волк, чай, к человеку привычный, вот и тащится с вами, убогими».
Но ничего не сказал.
– В Дальнюю Гать, говоришь? – пробормотал бородач хмуро. – Туда брел или оттуда?
– Да откуда я знаю. Мы потом в Гати с ним зимовали – никто за всю зиму не признал. Да только господин Лешек сказал, что пес уж больно хороший, дорогой. Верно, украл кто, а он и убег. Уж до чего хитер, паскуда. Сколько раз нам за него едва бока не наломали. Дорофейку пожалели, ко слепеньким да убогим многие жалость имеют.
– И ты с ворованным псом по дворам ходишь? В Черну идешь? – улыбнулся манус. – Не боишься, что князь Владислав тебя на стену свою страшную прибьет, а?
– Погляди на меня, господин манус. Ну, какой из меня собачий вор, – обиделся старик. – Это прыть нужна, а у меня какая прыть. Это не только князь Владислав, любой знает. Мы бродячие, он бродячий. Бесприютная душа завсегда другую почует. Думал я его прогнать, думал, да только мальчонке уж больно нравится. У него, милостью Землицыной, мало в жизни радости – пусть хоть этот лобастый будет, думаю. А вон видишь как, я его хаял, а он нам с Дорофейкой жизнь спас.
Старый сказитель покосился на бородача:
– Он – и вы с господином манусом. Добрые люди. Подай Землица вам благ всяческих. Ведь Дорофейка мой в себя придет – в первую голову собачку начнет кликать. Как я ему скажу, что помер бродяга наш?
– Проходимец, – поправил его Иларий.
– Что?
– Проходимец его зовут, пса вашего. Это племенной гончак, любимец был князя Казимежа из Бялого мяста. Да только Казимеж в земле, а наследник его не жалует собачек. Вот пропажи и не хватились. Ворочусь в Бялое, скажу, что Проха новых хозяев себе нашел.
– Вот спасибо, добрый человек.
Иларий медленно провел ладонями вдоль песьих боков, разгоняя в руках силу. Переплел длинные белые пальцы, а когда обвились вокруг них бледные искорки колдовства, вытолкнул их светящейся струйкой в самую большую рану на боку пса. Края начали медленно стягиваться, сочившаяся из раны кровь потемнела. Иларий с трудом подавил стон – так много сил требовал Проха, сердце пса билось тяжело и быстро, хриплое дыхание вырывалось из приоткрытого рта, но усилиями мануса оно скоро выровнялось, покрытая свежими розовыми шрамами грудная клетка Прохи стала подниматься и опускаться реже. Казалось, он просто спит, утомленный дракой.
Краем глаза Иларий заметил за деревьями какое-то движение. Словно что-то белое мелькнуло. Испугавшись, что к ним вновь подбираются волки, манус вскочил, с ужасом осознавая, что истратил почти все силы на пса, не позаботившись о собственной защите.
Бородач выхватил свой нож. Сказитель, заохав, кинулся к мальчишке, которого оставил в поле лежащим на тулупе бородатого.
Но в чаще никого не было.
– Пуганая ворона куста боится, – усмехнулся старый словник. – Что это ты, батюшка, так скачешь?
– Ладно, забирай собаку, – не обращая внимания на язвительного старика, обратился Иларий к чернобородому. Тот нагнулся, чтоб взять на руки крепко спящего колдовским исцеляющим сном пса.
– Иди-ка, батюшка, будь добр, приготовь место на возу для мальчонки и этого героя. Да чтоб и вы с болтуном поместились и до Черны не растрясли себя. – Хоть на словах это была просьба, а говорил возчик совсем не как слуга.
Словник не стал возражать, засопел и поспешил через поле в сторону воза, волоча за уздцы лошадок. За ним, неловко ковыляя, поспешил с мальцом на руках старик-сказитель, да только быстро выдохся, повалился на колени, опустил мальчика на грязный снег.
Бородач следил за ними и не приметил, как Иларий тихо развязал пояс, а потом быстрым движением накинул пояс на шею противнику, рванул на себя и, когда тот захрипел, не в силах дотянуться до голенища, где прятал нож, шепнул в самое ухо:
– А теперь ты отвечай, добрый… человек, где ты в последний раз видел хозяйку этой собаки? Откуда ты знаешь травницу Агнешку?
– Агх… нешх… ку?.. Агх…
Иларий ослабил хватку. Противник согнулся над собачьим телом, пытаясь отдышаться.
– Ханна.
Сперва Иларию показалось, он пытается откашляться.
– Ханна ее звали, – повторил бородатый. – Стряпухой была при артели одной.
– Где?
– Недалеко от Черны. Пусти… Все скажу.
Иларий выпустил край пояса, вынул из сапога противника нож и после этого позволил бородачу подняться на ноги.
– Ну, договаривай. Какая артель?
– Да не важно какая. Ушла она под самую зиму. Травница и правда сильная. Сказалась мне… вечоркинской ведьмой. Мол, ищет ее Чернец Владислав, вот и ходит лесами от беды. Прибилась к лесным. Человека опоила и обокрала. Вот и выгнали ее. Едва не убили. Только, когда гнали, собаки уж при ней не было. Лютая баба.
