— Да, существует! — с вызовом заявил мой друг, его глаза приобрели ярко-синий оттенок и яростно сверкнули. Казалось, если бы его попытались в этом переубедить, он разорвал бы собеседника на месте. Просто в клочья! В пы-ы-ыль!!
— Александр?
— Да ну нет! — конечно, я возразил, я знал, что Гарольд никогда не воспримет меня в качестве хоть какого-то оппонента, — есть только бесконечный путь, причем неизвестно, в нужном ли направлении мы сейчас движемся. Да и что вообще такое это «нужное направление»?
— «
— Тьфу, я думал ты серьезно! Господь, если он есть, спасет мою душу, если она есть. Давайте-ка я вам лучше покажу кое-что интересное.
Гарольд заказал бутылку дагестанского, и они с де Краоном погрузились в пучину высшей топологии. Через пол часа я понял, что стал здесь лишним.
— Одна вторая?
— Нет, скобку потерял.
— Двойка? Здесь минимизация еще и по альфа…
— Черт! Это же скаляр!
— Значит, двойка.
— Да… связность двойка, а левая ветка?
— Там неустойчивость.
— Ты думай, что пишешь, да? Здесь же нет лоренц-фактора.
— Ага, а кто полную производную в уравнения поля впихнул?
— Тьфу, черт!
Я вздохнул и поглядел на часы.
Бар пустел и постепенно погружался в темноту. Под конец только наш столик остался в круге света. Бармен дремал за стойкой. Я расслабился, мысли уплывали куда-то, и под монотонные голоса Гарольда и Реджинальда я, кажется, тоже задремал…
— Сашка! Спишь? — Гарольд потряс меня за плечо, — дай карандаш.
— Что? — тупо пробормотал я, — какой еще карандаш?
— Карандаш, — терпеливо объяснил мой друг. Он был бодр и сна ни в одном глазу, — у меня ручка кончилась. Ну, давай, давай, соображай быстрее — ты же всегда с собой карандаши таскаешь.
Я протер глаза. Нащупал футлярчик с карандашами во внутреннем кармане пиджака, сегодня я взял с собой маленький. Реджинальд аккуратно отложил в сторону стопку исписанных листов, закурил. Он тоже выглядел бодро.
— Вы что, так и не спали? — изумленно протянул я. Хотя, наверное, странно было бы спать в баре. Я взглянул на светящийся циферблат наручных часов. Время половина шестого утра, — ну ладно ты, Гарольд, но Вы, Реджинальд!
— А у меня ненормированный рабочий день, Александр, — отозвался де Краон, выпустив колечко дыма. Видимо после коньяка у него немного сел голос, приобретя совершенно завораживающие нотки. Как лектор, я позавидовал такому голосу. И этого у меня тоже никогда не будет. Я почувствовал себя просто каким-то неполноценным!
Реджинальд был похож на кота, только что выпившего блюдечко молока.
— Зак
Я покачал головой, мне хотелось только чаю. И еще больше домой.
— Спасибо, нет, — отказался и Гарольд, — мне нельзя.
— Почему?
— Ну… — замялся Гарольд, застигнутый врасплох прямым вопросом, — мой деликатный мозг… э-э-э… не выносит дыма.
Раньше Гарольд курил довольно много, причем не только очень крепкие сигары, но и кое-что такое, от чего я просто приходил в ужас. Проблемы с сосудами заставили его отказаться от этой привычки.
— Я никогда не думал, что можно получить решение с устойчивой слабой сингулярностью напрямую в одиннадцатимерии. Какие у Вас интересные карандаши, Александр, это Киото 1922 года выпуска? — Реджинальд погасил в пепельнице только что начатую сигарету.
— Да, — удивился я.
— Лет пять-семь назад я работал в Японии. Очень люблю такие карандаши.
— Да, Япония это хорошо… В то время вся Япония на ушах стояла из-за «анаграмм» Биркенау. Много бы я дал, чтобы взглянуть на эту его установку, — в задумчивости произнес Гарольд.
Сонная хмурая официантка принесла нам кофе. Ее заспанные глаза смотрели на нас с недоумением, к которому примешивалось легкое раздражение. Я в какой-то степени разделял ее чувства.
— Так, Сашка сладкое не любит… Реджинальд, шоколад будешь? — обратился Гарольд к де Краону и, получив утвердительный кивок, крикнул вслед девушке, — две плитки «Гая
— О, — оживился Реджинальд, — здесь есть неаполитанский «
— Ага! Правда, во вторую партию они переложили апельсина.
Девушка обернулась:
— Горячий шоколад — какой именно итальянский? Есть Рим, Венеция, Неаполь и Милан.
— Неаполь, будьте любезны! Simmo Napule paisa… Милан, тоже мне, Италия — его непатриотичные обитатели считают себя почти что французами.
— Да что такое эти самые «анаграммы»? — спросил я, — просто объемные видео-иллюстрации численных решений?
