Раджниш Ошо полностью

Любящий дедушка дал мальчику имя «Раджа», что значит «царь». Все свое детство он провел в доме деда. Как вспоминал Ошо, «ему удалось устроить все так, что первые семь лет своей жизни я действительно жил по-царски. Ко дню рождения он обычно доставлял из соседнего городка слона... В те дни в Индии слоны были только у двух сословий - у царей и святых, потому что содержание слона, корм и уход стоили очень дорого. Святые могли себе это позволить, так как у них было множество последователей, которые ухаживали не только за самим святым, но и за его слоном. Неподалеку жил святой, у которого был слон. Дедушка договаривался, чтобы этого слона приводили к нам на мой день рождения. Нана /так мальчик ласково именовал деда. - Авт./ усаживал меня сверху, а по бокам слона вешал два мешка с серебряными монетами...

Когда я был маленьким, в Индии еще не было бумажных денег. В ходу были серебряные рупии. Дед набивал ими два огромных мешка, закреплял их на боках слона, и я катался по деревне, разбрасывая монеты во все стороны. Вот так праздновали мои дни рождения. Я ехал впереди, а за мной катил дедушка в запряженной буйволами телеге. В телеге лежали мешки с деньгами про запас, а дед кричал мне: Не жадничай, v меня тут хватит. Бросай, не жалей!

Он всеми силами внушал мне мысль, будто я царского рода» [«А»].

Отец будущего гуру - шри Бабулалл - был бизнесменом, в 1934 г. из-за финансовых проблем ему пришлось переехать в Гандавару (Нарсимхапур), городок с 20-тысячным населением. Отец и мать вновь взяли ребенка к себе только после смерти дедушки, в 1938 г. Его бабушка переехала вместе с ним и оставалась его самым преданным другом до своей смерти в 1970 г.: она считала себя ученицей своего внука.

Как поведал Ошо, «предать ее тело огню - вот одно из самых тяжких испытаний, какие мне довелось пережить. Я чувствовал себя так, будто сжигаю прекрасное полотно Леонардо или Ван Гога. Конечно, бабушка была для меня важнее Моны Лизы и прекраснее Клеопатры. Это не преувеличение. Я связывал с ней любую красоту, какую видел вокруг. Она всеми силами помогала мне стать самим собой. Без ее помощи я мог быть сейчас лавочником, врачом или инженером... когда я сдавал вступительные экзамены, мой отец был так беден, что ему было очень трудно послать меня в университет. Но ради этого он готов был одалживать любые суммы. Ему очень хотелось, чтобы я учился в университете. Я тоже хотел учиться, но только не в медицинском и не в техническом. Я просто отказывался быть врачом или инженером. Я сказал отцу: Я тебе правду скажу: я хочу стать странствующим санньясином.

- Кем? Бродягой?! - воскликнул он.

- Да, - сказал я. - Я хочу поступить в университет, изучить философию и стать странствующим философом.

Отец категорически отказался. Он заявил: В таком случае я не стану ни у кого занимать деньги, все равно это толку не даст.

А бабушка сказала: Не волнуйся, сынок. Поступай так, как знаешь. Я, слава богу, еще жива, и я готова продать все, что у меня есть, лишь бы ты мог оставаться самим собой. Я даже не стану спрашивать, куда ты собираешься поступать и чему там будут учить.

Она действительно ни разу об этом не спросила. Она постоянно высылала мне деньги, даже потом, когда я уже стал профессором. Мне пришлось убеждать ее, что теперь я и сам достаточно зарабатываю, теперь я должен помогать ей деньгами.

А она ответила: За меня не волнуйся. Мне деньги ни к чему, а ты найдешь им достойное применение.

Все вокруг удивлялись, откуда у меня деньги на книги, я их кучами покупал. Я еще в старших классах учился, а дома у меня уже было несколько тысяч томов. Весь дом был завален книгами, потому-то все вокруг и гадали, где я беру деньги. Но бабушка меня предупреждала: Ты никому не говори, что я тебе деньги высылаю. Если твои родители проведают, они тоже начнут у меня просить, а я не смогу им отказать.

И она давала деньги только мне. Даже в тот месяц, когда она умерла, я, как обычно, получил от нее денежный перевод. Она отправила его утром в день своей смерти. И знаете, что самое странное? Она отправила мне все, что оставалось на ее счете в банке, будто знала, что завтра не наступит...» [«А»].