Она поплыла к свету. Даже не задумываясь о том, что это может быть.
Он ждал ее с бесконечным терпением, которое ей было трудно уловить. Он просто ждал, пока она не будет готова.
Она не могла говорить. Вода была слишком густой, и в любом случае она не услышала бы ответа. Только подводный гул. Она наблюдала за ним, за этим неизменным, постоянным светом, и почему-то знала, что он тоже наблюдает за ней.
Он хотел поговорить с ней.
Он вызвал ее, чтобы они могли поговорить.
Ему было что сказать.
Ей, конечно, тоже было что сказать. Вопросы, которые она хотела задать. Она выкрикнула их в воду:
– Кто ты? Чего ты хочешь? Почему ты нас уничтожаешь? Ты хоть понимаешь, что делаешь с нашим разумом? Тебе все равно?
Ее слова растворялись в море вокруг, пока не исчезли.
Свет не изменился, не дрогнул. И уж точно он не отвечал. Однако у нее возникло ощущение, что он терпеливо ждет. Ждет, когда она закончит, и тогда он сможет начать.
Кипя от досады, она продолжала кричать на него, требовать ответов. На этот раз она получила несколько, но ни один из них ее не удовлетворил.
– Что ты сделал с моей матерью? Я знаю, что у нее нет иммунитета, как и у меня. Она все еще там? Она еще жива или это только ты выглядываешь из ее глаз?
Ответ пришел не в виде слов. Скорее под ней пульсировал свет, но смысл его был совершенно ясен. Не так, как она могла бы объяснить остальным, но она слышала, что он говорит. Она поняла.
– Ты притащил меня сюда только для того, чтобы сказать это? Ты пытался поговорить со мной с тех пор, как мы прибыли. Со мной, а не с кем-то другим. Почему? Что тебе от меня нужно?
Больше ничего.
Она не понимала. Слова… слова имели смысл, но смысл…
Если только…
– Ты имеешь в виду, что хочешь захватить меня. Так же, как ты поглотил мою мать. Ты хочешь паразитировать на мне.
Он хотел делиться. Он хотел жить в ее теле, в ее мозгу. С ней, глядя ее глазами, да, но и она оставалась бы тоже. Он разделял бы с ней пространство, а это означало бы предоставление ему определенной степени контроля.
– И почему… почему я должна допустить даже мысль о том, чтобы?.. – спросила она. – Лучше смерть.
Она ожидала, что свет будет гневно пульсировать. Он должен был недвусмысленно сказать ей, что у нее нет выбора. А какой выбор был у Эвридики или любого из корабельных искусственных интеллектов? Какой выбор был у экипажа и пассажиров «Персефоны»? Никто из них не выбирал этот непомерный голод. Так же, как и она не выбирала его, когда пришло ее время заразиться.
Свет мягко пульсировал. И снова все стало ясно.
На этот раз он делал предложение. Она могла отказаться, если хотела. Свет ясно давал понять, что выбор за ней. Не из доброты или моральных соображений. В нем не было никаких человеческих качеств. Нет. Ей предоставили выбор, потому что даже у василиска есть правила, которым он должен следовать.
Он не мог поселиться в ее мозгу, если она сама не позволит ему войти.
Она представила мать на этом месте, перед таким же выбором. Как Екатерина могла согласиться на такое? Петрова знала, какая у нее мать – самодовольная, влюбленная во власть. Вот оно что.
– Ты отдал моей матери людей с «Пасифаи». Ты знал, чего она хочет – быть главной. Поэтому ты дал людей, чтобы она ими управляла. Умно.
В его мерцании было что-то близкое к презрению. Что-то вроде усмешки, если свет под водой способен усмехаться.
– Что будет с моей матерью, если я скажу «да»? Она умрет?
Каким-то образом он дал ей понять, что такая свобода будет ненавистна ее матери. Это означало бы потерю контроля – потерю власти.
– А что получу я, если скажу «да»? – спросила Петрова.
«
Пески Титана потрескивали от статического электричества. При каждом шаге паутинообразные узоры крошечных молний разлетались в разные стороны из-под ног.
Он шел между двумя длинными параллельными дюнами. По обеим сторонам возвышались песчаные холмы высотой в сотню метров – если бы солнце не находилось почти точно над головой, он оказался бы в постоянной тени. Он размышлял, что будет, если его здесь застанет ночь.
Он вообще много о чем думал.
Средняя температура на Титане составляла почти двести градусов ниже нуля. Он был босиком – никто в колонии не носил обуви, – и все же песок только слегка холодил кожу. Дышать ему больше не нужно, и это хорошо, потому что в воздухе нет ни капли кислорода. Только азот, настолько густой, что сопротивлялся каждому его движению, почти так же сильно, как если бы Чжан находился на дне бассейна.
И все же, проходя между дюнами, он не уставал.
